Чтение онлайн

К. Меннингер приводит формулу психологической матрицы жертв самоуничтожения (самонаказания), которая сводится к тому, что под воздействием непреодолимого чувства ненависти, порожденного еще в детстве, у человека могут возникнуть сильные эмоции, с которыми подсознание не способно справиться в форме скрытой реализации внутреннего агрессивного импульса (в силу действия инстинкта самосохранения. – И. П.). Если в детском возрасте это воплощается в запрещенные проступки, за которые ребенок наказывается и вновь совершает по тем же мотивам, то во взрослом состоянии индивид может совершить преступление [874] . К. Меннингер рассматривает любую внутреннюю и внешнюю агрессию как действия, направленные на разрушение самого себя. Самоубийство он называет попыткой ухода от удручающих реалий жизни [875] .

Исследователь предлагает следующую классификацию форм самоубийства:

а) хроническая форма самоубийства (аскетизм и мученичество, неврастения, алкогольная зависимость, антиобщественное поведение, психоз) [876] ;

б) локальное самоубийство (членовредительство, симуляция, полихирургия, преднамеренные несчастные случаи, импотенция и фригидность) [877] ;

в) органическое самоубийство (элементы самонаказания, агрессии, эротической составляющей) [878] .

Названные формы самоубийств, широко распространенные в обществе, дополняет механизм действия системы самонаказания. К. Меннингер подчеркивает, что участь жертвы (а не только роль совершающего преступное насилие) также предполагает элемент проявления жестокости [879] .

С учетом сказанного разумным представляется изменение отношения к самому насильнику. С преступником в обществе боролись с давних времен и он олицетворял Зло. Роль потерпевшего незаслуженно оставалась в стороне, а его поведение рассматривалось на момент событий. Предшествующий период во внимание не принимался, диалектический закон был нарушен, единство и взаимосвязанность мира и жизненной ситуации не учитывалось. Желание «защитить» нарушенные права потерпевшего, по существу, создавало препятствия для нормального развития личности, в том числе и потерпевшего. Человек в каждом должен видеть не противника или недруга, а своего учителя и наставника в школе жизни. При таком отношении любой преступник, любая ситуация будут способствовать совершенствованию взаимодействующих личностей, а все криминологические закономерности будут учитываться в полном объеме.

Как следствие этого, из жизни осознающего человека будут уходить неблагоприятные обстоятельства. Ответственность за события, происходящие в своей жизни, человек должен возлагать на себя. В Законах Ману говорится: «Злодеи думают: “Никто не видит нас”, – но их видят боги, а также совесть» [880] . Н. С. Таганцев убежден, что нет более «неподкупного, неумолимого, а главное, всевидящего судьи, какова наша совесть» [881] . К. Муздыбаев называет это внутренним контролем [882] . Данное состояние характеризуется устойчивостью и стабильностью поведения личности. К. Ясперс справедливо считал, что индивид «должен сам помочь себе» [883] . Я. Морено видел развитие личности в расширении самопонимания [884] . Платон утверждал, что осуществление заповеди «познай самого себя» и «есть следование разуму» [885] . Если же лицо ищет причины происходящих обстоятельств своей жизни, в частности совершенного в отношении его насилия, в другом, то это характеризуется как внешний контроль [886] .

Конечно, последний регулятор поведения «проще» для исполнения, так как всегда затрагивает «другого» и избавляет от познания собственного внутреннего мира. Но данный вариант препятствует общему и частному предупреждению насильственных актов в сходных жизненных ситуациях, а, кроме того, приводит к нарушению принципа субъективного вменения, являющегося основополагающим в квалификации насильственного поведения.

1. Потерпевший и лицо, совершающее преступное насилие, составляют взаимосвязанные части одного целого явления. Взаимосвязь происходит на психическом уровне с участием подсознания лиц, являясь при этом элементом саморегулирования поведения сторон. В правоприменительной практике из двух сторон инцидента недооценивается уголовно-правовое и криминологическое значение роли потерпевшего для предупреждения насилия в будущем.

2. Преступное насилие является результатом взаимодействия поведения сторон и характеризует наличие у сторон проблем в человеческих отношениях. Понимание другой стороны предотвращает развитие конфликта. Меры уголовно-правового воздействия, исходя из целей предупреждения совершения новых преступлений, должны способствовать также достижению взаимопонимания сторон насильственного акта.

3. Поведение человека может определяться системой самонаказания, которая управляется подсознанием. Основным элементом системы самонаказания и управления человеком является чувство вины. Данное чувство возникает по одной причине: человек считает себя свободным в выборе поведения, но не является таковым на самом деле. Система самонаказания через явление обратной связи насильственного поведения с подсознанием влияет на поведение. Действие данной системы следует учитывать при назначении уголовного наказания в ходе оценки степени восстановления социальной справедливости.

4. Системой самонаказания, являющейся структурным элементом обратной связи, объясняется также проблема эвтаназии, которая подтверждает проявление единства мыслей, обусловленных ими деяний и вытекающих последствий. Принудительное прекращение жизни человека без осознания им своей заслуги в этом имеет негативное влияние для каждого индивида и общества в целом, так как не способствует осознанию истоков данной проблемы.

5. Осознание потерпевшим или субъектом преступного насилия обратной связи своих поступков с подсознанием, воплощающей в себе принцип неотвратимости наказания за поведение в целом, имеет наиболее важное криминологическое и уголовно-правовое значение для предупреждения преступного насилия.

Формальный подход и любые упрощения при квалификации преступления приводят к снижению эффективности правоприменительной практики вплоть до отрицательного результата, приводя к росту насильственной преступности [887] . Ведь, как верно отметил В. Н. Кудрявцев, применение закона – не автоматический процесс, а творческая деятельность [888] , где индивидуальный подход ничем не заменим [889] .

Вместе с тем у части судей, указывает С. В. Бородин, появилась «адаптация» к браку предварительного следствия, а презумпция невиновности превратилась в презумпцию непогрешимости следователя [890] .

На особое значение личности, мировоззрения и ценностных ориентаций, которые не всегда принимаются во внимание при квалификации насильственных преступлений, обращали внимание А. П. Гуськова [891] , М. Н. Становский [892] , А. И. Чучаев [893] , В. А. Якушин [894] и др. Процесс квалификации преступлений довольно подробно исследовали Б. С. Волков, П. С. Дагель, И. Я. Козаченко, В. Н. Кудрявцев, Б. А. Куринов, В. Н. Курченко, В. В. Лунеев, Р. И. Михеев, А. В. Наумов, В. А. Никонов, А. С. Новиченко, Р. Д. Сабиров, А. И. Чучаев, В. А. Якушин и др. Несмотря на это вопросы квалификации продолжают оставаться в теоретическом и практическом плане весьма актуальными, в особенности, соблюдение при квалификации насильственных преступлений принципов виновности и справедливости, что возможно при достижении конструктивной истины по делу. По мнению А. И. Чучаева, только социально-обусловленная и справедливая санкция может быть эффективным средством достижения целей уголовного наказания [895] .

На практике среди работников судов распространено мнение, что приговоры должны быть законными [896] и обоснованными, а не справедливыми, причем судей районного звена больше беспокоит вопрос «законности» приговора. Данное мнение подтверждается результатами проведенных нами социологических опросов. При таком подходе остается без ответа вопрос о месте и назначении принципа справедливости, предусмотренного ст. 6 УК РФ, но, как отмечал А. Ф. Кони, правосудие не может быть отрешено от справедливости, так как в руках судьи всегда находится судьба, а иногда и сама жизнь человека [897] .

При указанных обстоятельствах крайне острыми становятся вопросы оценки насилия и его справедливого наказания. Что взять за критерий, кто вправе рассудить – эти «простые» вопросы при научном подходе не так просто разрешить. До 96 % респондентов (студенты юридического факультета) и 70 % (осужденные мужчины) для достижения справедливости считают необходимым прежде всего изменение внутреннего отношения к ситуации. Законы и правоприменительная практика должны быть криминологически обусловленными и исходить, прежде всего, из понимания единства мира и поведения личности.