Чтение онлайн

Я тоже оседаю, схватившись за голову. Я не была готова к этому.

— Ты больше не посмеешь тронуть Гессия! — разъярённо шипит она Дастину, удерживая Гессия за спиной.

Дастин присвистнул, вставая на ноги.

— Ты, оказывается, умеешь быть злой, — посмеивается он над Эйко.

Она обернулась к Гессию, приказав:

— Уходи!

— Я не оставлю тебя, — сопротивляется он.

— Это не обсуждается, — резко отвечает она. — Беги!

Тем временем, пока эти трое разбираются между собой, Тарас вслед за Дастином поднялся на ноги, всё ещё с колом в руке.

— Ты... ты тоже? — шепчет он мне, с подозрением прищурив глаза. — И ты тоже вампир?

— Что? — шепчу в ответ.

Я медленно встаю, не отрывая взгляда от старосты и кола в его руке и пячусь от его приближающихся ко мне шагов.

— Ты и твоя подруга — обе кровососки.

— Тарас, ты ошибаешься. Я — человек. Я не...

— Не ври, — выкрикнул он, и бросился вперёд.

Он схватил меня за плечи и резко повалил на землю. Камни двора впились мне в ладони, пронзив кожу острой болью — она лопнула, и по пальцам потекла кровь, тёмная в лунном свете.

— Смотри на меня — ревёт Тарас мне в лицо, опрокидывая меня на спину и прижимая к земле. — Покажи мне свои истинные глаза! Смотри на меня! Ты боишься? Нет. Ты не боишься, ведь вампиры не боятся боли. Вы её любите!

— Я не вампир — кричу, пытаясь вырваться. — Отпусти!

— Тогда как ты можешь жить с ней в одной комнате?!

Он поднял кол, и на моих глазах выступили слёзы бессилия. Я закрыла их, не желая видеть. Будь у меня свободны руки, то и уши бы ими прикрыла, чтобы спрятаться от всего.

Кровь стучит в висках, секунда, две, три. Ничего не происходит.

Я снова открываю глаза.

Тарас застыл надо мной, потому что его запястье с колом удерживает Эйко.

А рядом с ней и сам Дастин.

— Староста, — Дастин забирает кол себе и убирает в карман куртки. — Ты такой смешной. Думаешь, ты — охотник? Ты — собака, лающая на луну. Отстань от неё, а иначе мне придётся сломать тебе руку. Хватит на сегодня бесед, ребята.

***

Комната окутана мягким светом ночной лампы. За окном тишина, только изредка шуршит ветер в листве на сырой земле. Я сижу на своей кровати, сгорбившись, с опущенными на колени руками. Ладони щиплет от боли, они в глубоких царапинах, края которых слегка почернели от грязи.

Рядом стоит Эйко с бутылочкой перекиси водорода в одной руке и ватным диском в другой. Она молча, но с затаённой тревогой смотрит на меня.

— Почему снова на улице? — спрашиваю устало.

— К Гессию подселили парня, — отвечает тихо. — Не выгонять же мне тебя из комнаты ради своей личной жизни, и парня того не выгнать. А Тельма ворчит, если в библиотеке сидим. Целоваться не резрешает.

— Почему вообще Гессий?

— Потому что он добрый, заботится обо мне. Он не спешит завалить меня в кровать.

— Вы не...

Златовласка кивает. Она опускается на колени передо мной и берёт мою руку так осторожно, будто это хрупкая раненая птица. Увлажняет ватный диск в перекиси, а после принимается очищать им мои порезы. Первое прикосновение, и я резко втягиваю воздух, сжимая губы.

— Мы не спали, — продолжает Эйко едва слышно. — Это... больная тема для меня.

— Я сохраню твой секрет. Спасибо, что вступилась за меня. И за Гессия.

В ответ молчание в абсолютной тишине. Слышно только шипение раствора, когда он касается ран. Златовласка двигается медленно, методично. Её движения точные, но в них чувствуется забота.

Так странно, что вот уже второй вампир обрабатывает мне раны, вдыхая аромат моей крови, но при этом не теряющий контроль.

— Хочешь ли ты теперь продолжать жить со мной в одной комнате? — нарушает она тишину. — Я и раньше не была тебе интересна, но сейчас, когда ты знаешь о том, кто я...

— Мы месяц живём в одной комнате. Я думаю, ты не опасна для меня.

— Я не животное, у меня есть разум.

Подумать только... А ведь я ни разу не видела, чтобы Златовласка пила защитный порошок.

— Что нашло на Тараса? — размышляю вслух. — Он совсем не боится последствий?

Эйко замедляет движения. Сначала смотрит на меня дольше прежнего, а потом снова опускает взгляд на мои ладони. Обтирает ватным диском вторую руку, накладывает антисептическую мазь, аккуратно оборачивает бинтом.

— Тарас правда должен успокоиться, — говорит она, складывая всё обратно в аптечку. — Я не защищаю Дастина, но наш староста не должен нарушать закон и сходить с ума. Дастин не тот, кто станет подставлять вторую щёку.

— Это правда.

— Я думаю, Тарасу помог мой отчим.

— Почему ты так думаешь?

— Шуст ненавидит меня и желает моей смерти. Помнишь, как Тарас сказал: «Ты и правда вампир»? Он общался с Шустом. Мой отчим дал ему кол и указал на меня, воспользовавшись настроениями Тараса.

— Только старосте ты не интересна.

— У него личные счёты с Дастином.

— Эйко... За что Шуст тебя ненавидит?

Она глубоко вздыхает и молча уносит аптечку в ванную. Там она с минуту стоит напротив зеркала, но всё же возвращается обратно ко мне, сев на другой край кровати.

— Он вампир, — говорит она хмуро. На её лицо набежала тень отвращения и затаённого страха. — Я умерла прошлой весной от рук отчима, который насиловал меня и убивал одновременно. Мать не пережила предательства своего нового муженька, но виноватой посчитала меня. Выгнала дочь, а мужа простила. Шуст убедил её в том что я сама хотела стать вампиром и сама спровоцировала его шантажом, угрожала грязно оболгать. В итоге я действительно «оболгала» его. Так я сбежала из дома, но напоследок отправила матери сальные сообщения от Шуста в нашей переписке, которые скринила, прежде чем он удалял их.

Мою грудную клетку сжало от ужаса, которым наполнен её рассказ. Златовласка сегодня открывается мне с совершенно неожиданной стороны. Она гораздо глубже, гораздо сильнее и смелее, чем кажется.

Каждое её слово тяжелое и холодное, подобно камню в склепе. Она говорит монотонно, отчуждённо, но боль и страх сквозят в каждом звуке. Я вижу, как дрожат её руки, как тёмные тени образуются под её глазами, норовя утопить их в своей тьме.

В моей памяти всё ещё стоит образ Эйко там, у часовой башни. Меня поразила её ошеломляющая ярость, вспыхнувшая в алеющих глазах, когда она бросилась защищать свою любовь — Гессия. Человека.