Чтение онлайн

Наши дни...

Нам по десять, а может, по одиннадцать, и Дэмиен на пять лет младше. Далтон сидит за кухонным столом напротив меня, Дэмиен — слева, пока мы ждем, когда мама вымоет руки. Нам нельзя приступать к еде, пока она не сядет и не наполнит свою тарелку. Папа строго следит за такими вещами. Дамы всегда первые. Боль пронзает ногу, когда ступня Далтона задевает мою голень.

— О, извини, — говорит он, и в его глазах мелькает веселье, — у меня судорога.

Я немедленно отвечаю тем же жестом и пинаю его в ответ. Мы втроем разражаемся хохотом.

— Прекратите. Все вы. Или разойдетесь по комнатам с пустыми желудками, — папа не шутит. Плохие манеры недопустимы за кухонным столом Киннардов.

Затем мы становимся старше. Почти взрослые. Уже поздно, в доме тихо. Я в комнате Далтона. Он лежит на полу, его взгляд тусклый, безжизненный и лишенный веселья. Кожа желтая, тело неподвижно. Слезы текут по моему лицу и падают с подбородка. Дрожу. Рыдания душат меня. Я повторяю: — О, Боже. О, Боже. О, Боже. Не дай этому случиться. Не дай ему умереть. Пожалуйста. Я буду читать Библию каждый день, буду молиться каждую ночь. Не делай этого. Только не Далтон, — снова и снова пытаюсь разбудить его, хотя знаю, что это бесполезно.

Внезапно глаза Далтона расширяются. Они черные, злые и смотрят в мои с холодной, мрачной злобой.

— Все, о чем я просил, — уделить мне пару часов твоего времени. Но, как всегда, ты оказался эгоистичным ублюдком с более важными приоритетами. Это твоя вина, Дерек. Твоя... твоя... твоя.

— Далтон!

Сердце бешено колотится, открываю глаза, и смотрю на рядом стоящие часы — половина пятого утра. На лбу выступает обильный пот. Тошнота разъедает желудок, боль пронзает череп, а мысли уносятся туда, куда не хочу возвращаться. Поднимаюсь с постели, чтобы проветрить голову, и задаюсь вопросом, прекратятся ли когда-нибудь эти сны о кошмарном чистилище.

К черту эту жизнь. К черту абсолютно все. Ничто больше не имеет значения... не совсем.

Время прошло. Так много времени. Годы поисков. Годы кровопролития. И все же нет ничего, кроме боли, угрызений совести и тупиков. Даже в даркнете этого поставщика наркотиков, известного только как ШД, нигде не найти, как будто его никогда и не существовало. Но я найду этого больного ублюдка. И когда сделаю это, поступлю так же, как и с остальными — разрушу его мир. Свяжу. Заткну рот кляпом. Расположу так близко к пламени, чтобы ублюдок почувствовал, как кипит его плоть, пока буду объяснять ему эффект фитиля и то, как тело превращается в жидкость, просачивающуюся сквозь одежду, и в итоге становится жуткой человеческой свечей.

— Блядь! — измученный как физически, так и морально, делаю большой глоток теплой воды из бутылки Ozarka, затем натягиваю спортивные шорты и направляюсь на кухню за крепким кофе. Каждая клеточка тела жаждет отдыха, но, несмотря на то, что это выходные, сегодняшний день будет таким же, как и большинство других — насыщенным и долгим. Только что завершилась сделка по продаже нового дилерского центра, а значит, предстоит выполнить гору работы, чтобы переход был плавным.

Сделаю предложение генеральному менеджеру по продажам. Встречусь с действующими сотрудниками, чтобы лично познакомиться с каждым из них. Проведу собрание персонала, чтобы обсудить ожидания Kinnard. Затем отправлюсь в Plano, чтобы позавтракать с моим финансистом перед запланированными телефонными переговорами с отцом и недовольным консультантом по обслуживанию автомобилей.

Но прежде всего, планирую заехать в Рестленд, чтобы отдать дань уважения.

Мне повезет, если найду свободную минутку, чтобы отлить.

«Смерть — это не конец. Я не боюсь, — слабым голосом говорит мама со смертного одра. — Это всего лишь шаг в наше следующее приключение».

Смерть. Угасание. Последние замедленные вдохи. Последние душераздирающие секунды.

Боролся ли мой брат? Боялся ли он? Видел ли он тех самых ангелов, о которых говорила наша мать? При одном только упоминании его имени у меня сжимается горло. Я скучаю по нему каждый день, каждую минуту. Черт, я скучаю по ним обоим.

Смогу ли когда-нибудь жить дальше? Смогу ли когда-нибудь простить себя? Смогу ли когда-нибудь снова жить в мире, где есть хоть какое-то ощущение нормальности или покоя?

Скорее всего, нет.

В воздухе клубится завеса раннего утреннего тумана, когда иду по извилистой, усаженной цветами каменной дорожке к месту назначения, вдыхая мягкий двадцати-с-чем-то-градусный воздух. Небо сияет как голубая река, легкий ветерок шевелит горстку листьев рядом со мной. Над головой порхает птичий хор, а мраморные глыбы, бетонные опоры и бесчисленные мириады гранитных надгробий окружают меня, словно спящая карусель из костей и смерти.

Камни смерти... для живых.

Несмотря на умиротворяющую безмятежность на семейном участке захоронения, моя рука все же дрожит, когда обвожу замысловатые письмена, начертанные на расположенных рядом надгробиях. Сегодня исполняется восемь лет с момента ее смерти и почти два десятилетия с его.

Кажется, что прошли десять чертовых жизней.

Уносясь мыслями в прошлое, наблюдаю за порханием бабочек над букетом белых цветов, и в голове отчетливо всплывает нежная улыбка матери и смех брата.

«Давай сделаем татуировку. Что-нибудь племенное. Что-нибудь чертовски крутое».

«Любите не только своих братьев и сестер, но и тех, кто грешен и нуждается в нашей молитве».

Поскольку мы с братьями воспитывались в строгих традициях лютеранства, воскресенье в семье Киннардов было днем веры, днем, когда мы сосредотачивались на Боге и семье. Мы слушали проповеди, молились о прощении наших грехов и изучали Библию. Мама была твердо убеждена, что все хорошее в жизни проистекает из веры и молитвы. «День без молитвы — день без благодарности».

Считала ли она так же в последние годы своей жизни?

Я впал в немилость в ночь своего восемнадцатилетия. Больше не посещаю церковь. Не читаю Библию. Я нарушил по меньшей мере пять из десяти заповедей, и да поможет мне Бог, если действительно существует какое-то божественное существо, то я его ненавижу. А десятину я всегда жертвовал и буду жертвовать в Shatterproof, специализирующуюся на сокращении смертности от наркотиков, а не в какую-то организацию, которая забрала моих мать и брата намного раньше их срока.

К черту этого так называемого Бога и все его правила и требования. К черту адвокатов, судей и шутовскую судебную систему. Мне никто из них не нужен.

Я убиваю мелких наркоторговцев жестоко, мучительно, варварски. Делаю все: от ломки костей, рассечения жизненно важных артерий, отрезания пальцев, рук, ног и языков до вырывания зубов, введения яда и снятия кожи с нежных частей тела. После убийства мои доверенные лица проводят тщательную уборку, чтобы убрать любые следы улик, а то, что остается от тела, предается огню и обугливается, пока не превращается в горсточку горячего белого пепла.