Чтение онлайн

И я не испытываю ни малейших угрызений совести.

Что посеем, то и пожнем.

За два месяца до двадцать первого дня рождения я купил свой первый дом. Потребовалось меньше недели, чтобы найти именно то, что искал. Покой и тишина. Уединение и безлюдность. Построенный в 1976 году дом в стиле ранчо был одноэтажным, с тремя спальнями и двумя ванными в западной части, большой хозяйской спальней с ванной и патио в стиле перголы в восточной части, а также просторной квартирой на заднем дворе. Несмотря на то, что дом нуждался в значительном обновлении, он был идеальным: 6,84 акра земли, отсутствие соседей, шума городского транспорта и целых 3300 квадратных футов свежего воздуха, уютно расположившегося среди десятков зрелых живых дубов. Спустя полгода переделки и меблировки основного дома я приступил к ремонту отдельной квартиры с одной спальней. Большая часть кухонных шкафов сгнила, деревянные полы прогибались от многолетнего воздействия влаги на старом бетонном основании, а ванная комната была такой же устаревшей и проржавевшей. Я практически выпотрошил дом, чтобы сделать его пригодным для жизни, оставив только старинную дровяную печь с топкой, облицованной кирпичом, системой очистки воздуха и массивной чугунной дверцей с фронтальной загрузкой. Понятия не имею, для чего предыдущий хозяин использовал печь или квартиру — возможно, как жилье для тещи, — но она была быстро превращена в мое личное убежище. А, в конечном счете, в сарай для сжигания.

Днем я Дерек Киннард, президент компании Kinnard Auto Corporation. Профессионал, общительный, дружелюбный, волевой и чертовски хороший бизнесмен, который упорно трудился, чтобы заслужить уважение своих сотрудников и автомобильной промышленности страны.

Ночью я становлюсь совершенно другим человеком. Кем-то, о ком не знает никто, кроме мизерной горстки самых близких людей. Я сильный и безграничный, холодный и бессердечный, и далеко не тот преданный, богобоязненный человек, каким меня воспитывали родители. Таким меня сделали наркоторговцы. Они оставили в моей груди огонь, кипящий пожар, и потребность, ползущую по внутренностям, как кишащие грызуны, вгрызающиеся в душу.

Я нахожу.

Следую.

Изучаю.

Убиваю.

Затем сжигаю, пока не останется ничего, кроме нескольких фрагментов кожи, костей и прогорклых остатков.

Я хочу, чтобы они все умерли. Хочу стать идеальным примером возмездия за смерть брата, сдержать данное обещание и научиться закрывать глаза по ночам без чувства вины, печали и ярости. Но этого никогда не случится, пока не найду вторую половину, которую считаю виновной в смерти брата, — таинственного и скрытного ШД.

Я никогда не успокоюсь, пока не найду его.

Когда раздается телефонный звонок, подумываю проигнорировать его, но решаю иначе, поскольку отец уехал играть в гольф. Я беспокоюсь, когда он в свои семьдесят лет отправляется в такие поездки. Но этот человек упрям, самонадеян и жестко отстаивает свои интересы. Он настаивает на том, что, если его сердце остановится во время взмаха клюшкой для гольфа, то мы должны бросить горстку земли на него, закопать рядом с ним клюшку и выпить за его жизнь.

Спорить с Уоллесом Киннардом бессмысленно и всегда было.

— Покойтесь с миром, — в последний раз быстро провожу ладонью по их именам, вынимаю телефон из кармана рубашки, возвращаясь к машине и отвечая на звонок. Это не отец.

Это Шон Эрнандес.

Шон работает менеджером по запчастям в Kinnard Autos, у него смуглая кожа, темные волосы, ослепительные белые зубы, которые кажутся слишком идеальными, чтобы быть настоящими, большие карие глаза и кокетливый взгляд. Пока его не отшила симпатичная секретарша, с которой он познакомился в очереди в продуктовом магазине, я называл его латиноамериканским магнитом для кисок Kinnard. Одна улыбка, и женщины просто превращались в кашу из-за этого мужчины. И до сих пор так делают.

Шон мой самый близкий друг и доверенное лицо. Мы как будто созданы из одного теста или имеем одну и ту же ДНК. Ради Шона я готов пройти сквозь огонь. Он сделает то же самое для меня.

— Привет, чувак. Как дела? — поскольку на его плечах большая нагрузка, когда он звонит мне в рабочее время, это очень важно.

— Есть минутка, Дерек?

— Конечно, Шон.

Садясь в отреставрированный жемчужно-черный COPO Chevelle 1969 года, вежливо киваю пожилому джентльмену, явно страдающему болезнью Паркинсона. Он неустойчив, движения замедлены, а слабые руки дрожат, изо всех сил пытаясь удержать охапку красных роз. По привычке бросаю взгляд на заднюю часть старой модели Tahoe. Первоначальным продавцом был Kinnard Chevrolet.

— Возможно, у нас есть сотрудник, который крадет в Центральном.

Хотя это не то, чего я ожидал, слово «крадет» вызывает у меня острое любопытство. У Kinnard есть неоспоримые ожидания — сохранить нашу репутацию. Мы налаживаем связи с покупателями. Знаем ассортимент. Проявляем профессионализм. Обеспечиваем не превосходный, а образцовый опыт и расширяем границы достоинства и совершенства. Как я люблю говорить всем своим сотрудникам: внимание к клиенту ведет к его удержанию. Мы не стали одной из самых выдающихся и известных автомобильных империй Северного Техаса благодаря дару Божьему. Мы заслужили это благодаря трем вещам. Упорному труду, сильной преданности делу и неустанной целеустремленности.

Кража — это мгновенное увольнение в соответствии с правилами и постановлениями Kinnard. В тех редких случаях, когда речь заходила об этом, вопрос не обсуждался и никогда не будет обсуждаться. Человек, который ворует, — это человек без достоинства, без принципов. Kinnard не нужно ни то, ни другое.

Резко сворачиваю налево, выезжая из Рестленда, и направляюсь к автомагистрали между штатами.

— Есть мысли, кто это может быть? И есть ли у нас доказательства?

— К сожалению, похоже, что в восточном углу холла сервисного отдела повреждена камера, и, прежде чем ты спросишь, я уже позвонил, чтобы кто-нибудь проверил всю систему. Там не так много товара, всего полдюжины канистр с маслом, антифризом и несколько пар этих проклятых солнцезащитных очков Oakley. Просто хотел, чтобы ты знал, что я этим занимаюсь, — на мгновение между нами повисает тишина, прежде чем он добавляет: — Есть шанс, что ты сможешь заглянуть ко мне сегодня? Есть еще один вопрос, который я хотел бы обсудить, когда ты...

Голос Шона срывается, и он замолкает, что подтверждает мои подозрения. Ему не нужно мое присутствие из-за нескольких украденных незначительных предметов или поврежденной камеры. Это не имеет отношения к бизнесу, это что-то личное. Что-то близкое его сердцу.

— Эй, ты в порядке, чувак?

Шон прочищает горло, игнорируя мой вопрос и меняя тему: — Я в порядке, — отвечает он невнятно, что говорит о том, что он совсем не в порядке. — Кстати, бывший партнер Попса владеет охранной компанией. Он и еще несколько бывших полицейских объединились несколько лет назад и занимаются всем — от полиграфа до проверки личных данных, слежки и собеседований перед приемом на работу. Честно говоря, не помешает испытать этого парня на новых сотрудниках и прочем дерьме. Есть над чем подумать.

Джозеф Хавьер Эрнандес, он же Джев, или Попс, начал свою карьеру в качестве регулировщика в дорожной полиции Техаса. За десять лет он дослужился до лейтенанта. В конце концов, из-за прогрессирующего артрита спины и плеч, возникшего в результате автомобильной аварии в первые годы работы, он был вынужден досрочно уйти на пенсию.

— Ценю это, Шон.

— В любое время. Увидимся...

Обрываю его на полуслове. Мой адвокат может разузнать все подробности, и я, черт возьми, способен вытянуть правду практически из любого, если возникнет такая необходимость. Шон знает это лучше других. Тем не менее, предварительное собеседование с профессионалом, похоже, может быть полезным для нас в будущем.

— Эй, будь добр, пришли мне информацию об этом парне. И передай привет старине Джеву от меня. О, и Шон? Я буду через час.

Мы отключаемся, и я расстегиваю первые две пуговицы на рубашке, включаю кондиционер, переназначаю встречу за завтраком, а затем набираю личный номер Клейтона Холта в Security Advisers.

Отстойно, когда не знаешь, откуда ты что-то знаешь, но просто знаешь.