Чтение онлайн

Врал и удивлялся истеричным своим выдумкам. Гостиницу? Что ж, можно и так сказать...

А Юровский баб этих не взял и поручил другим та-аваристчам только лишь по трусости своей. Слабо ему женщину застрелить. Боится железный чекист. Трус, и все!

Утешая себя этими пассажами, подошел к автомобилю. Татищев уже суетливо усаживался на заднее сиденье, стараясь поаккуратнее уложить пожитки.

– Этого совсем не нужно, гражданин...
– Юровский навис над задним сиденьем и мгновенно все выкинул.
– Вы не опасайтесь. Все подберут и внесут в дом. А мы с вами только зарегистрируемся.

– Но этот господин сказал, что в гостиницу! Как же так?
– заволновался Татищев.
– И вещи, мол, доставят...

– Не вижу противоречия...

Через пять минут остановились около тюрьмы и боковой калиткой прошли на кладбище.

– Это... Это и есть... гостиница?
– Татищев все понял.

Юровский огляделся, неторопливо вытащил браунинг.

– Она самая, ваше превосходительство...

И выстрелил два раза.

Татищев рухнул и застонал, Юровский добил его, спрятал браунинг в задний карман брюк.

– Оружие революционеров!
– сказал с гордостью.
– Ты тут распорядись, чтобы закопали, а у меня еще дела...

Чтобы ты подох... И чтобы дети твои подохли. Все до одного! Сдерживая дрожь и ярость, направился к церкви. Увидел старика, тот подметал перед папертью.

– Пошел к стене тюремной!
– приказал звенящим шепотом.
– Там труп. Закопать без следа! И если только пикнешь-вякнешь - рядом зарою.

Заряжать главный калибр тяжело и хлопотно.

И революция дело хлопотное.

А быть чекистом - что ж... Для этого надо родиться с Лениным в груди и с наганом в кобуре.

Поутру вспомнил о монахинях. Они передали патроны. Сами по себе они этого не могли. Значит...

Значит, идет обслуживание главной задумки Юровского. И значит, кто-то из этих неотхаренных вовремя сук - на связи у Якова Михайловича. Это надобно немедленно проверить. И этот канал воздействия на семью - пресечь. "Накося, выкуси, железный Яков... Что понятно - то поправимо. Ты у меня фигу сглотнешь и не подавишься. И не заметишь. Ты, может, и от природы своей умелец, да ведь и мы... ты - ради мира у ног. И я - ради. Верю в солнце Завета. Вижу очи твои! Поборемся.

Но как выйти на этих черных помощниц? Как установить факт? Как пресечь - только незаметно, невнятно, чтобы не поняли, не догадались... Кулак не подмога. Наган - тоже. А если что не так... Амба.

Нужен Кудляков. А ведь странность: сколько работаем, а не удосужился узнать - где искать мил-друга, если что...

Он ведь оперативник. А у оперативника должно быть место, которое служит местом встреч. С теми, кто доносит. Жандармы, помнится, называли: "секретная агентура". Осведомительная и всякая-разная. А как узнать - где эта самая "явочная"?

Кто о ней, кроме Кудлякова, знает?

Председатель, вот кто! Лукоянов Федор Николаевич. Еще одна ошибка: надобно было представиться начальничку, как и положено культурному чекисту. Это Юровский сбил. И Татьяна. И Войков...

В "Американскую" помчался бегом. Поднялся в правое крыло на второй этаж, постучал. Голос послышался юношеский: "Да-да?"

Вошел. У окна молодой человек лет двадцати семи, бритый, в офицерской, тщательно отглаженной форме без погон, высокий, излишне худощавый. Лукоянов.

– Я - Ильюхин. От Дзержинского, из Москвы.

– Вы у нас две недели, а представляетесь только теперь? Ладно, какая нужда?

Объяснил. Лукоянов задумался:

– Явочная квартира - секрет особой важности. Вам Кудляков разрешил, если что? И вообще - откуда я знаю, зачем вам?

Еще раз объяснил.

– Срочное, говорите...

– Мне вам все до дырки выложить?
– взъярился.
– Вы знаете, от кого я и зачем.

Лукоянов молча написал что-то на листке, протянул.

– Это через две улицы, совсем рядом. Запомнили? Давайте...

Чиркнул зажигалкой, листок вспыхнул и исчез.

До указанного дома оставалось шагов сто, когда увидел, как из дверей выскользнула статная женщина в темном пальто и удалилась быстрым, но каким-то очень странным, мелким, что ли, шагом. Еще через мгновение появился Кудляков. Был он в рясе, с наперсным крестом, клобук держал в руке и, оглядевшись, уверенно надел.

– А ты артист...
– ехидно заметил Ильюхин, хлопая "попа" по плечу.

– Ты?
– не удивился Кудляков.
– Что за нужда?

И тут словно молния ударила: баба эта... Мелкий шаг... Даже ж...й не вертела, как все они вертят.

– Игуменья? Из Спасо-Ефимьевского?

Торжество переполняло. Вот удача... И вообще: ай да я!

– Она...
– Кудляков внимательно посмотрел.
– А-а... Патроны, да? И что ты подумал?

Ильюхин растерялся.

– Как... что? Ты в уме? А что я должен был подумать? Что ты, в лучших жандармских традициях, говоришь одно, а делаешь - другое.

– В жандармских...
– повторил усмешливо.
– Держись за землю. Ты прав.

Ильюхину показалось, что теряет дар речи, а земля под ногами исполняет чечетку - палубное "Яблочко".

– Ты... ох...л?
– глотал воздух и казалось, что не идет он в легкие.

– Сопляк...
– с едва заметной улыбкой произнес Кудляков.
– Тебе и вам всем еще только предстоит научиться азам нашего искусства. Ты знаешь, что такое "операция прикрытия"?

– А чего, чего прикрывать-то?!
– злился Ильюхин.
– Срам, что ли? Так мы не в бане! Ты телись, парень, а то ведь я нетерпеливый...

– Да просто все...
– устало вздохнул.
– Юровскому и им всем надобно и царя, и его семью, и его людей скомпрометировать, понял?

– Ском... чего? Осрамить?
– вот ведь - дворяне! Экое слово неслыханное...

– Как бы...
– улыбнулся Кудляков.
– Если Юровский на что-нибудь "выйдет" - наткнется и на игуменью. А она работает "втемную". То есть искренне. И Юровский утрет нос...

– Так это ты подсказал Боткину, где граната?

– Неважно - кто. Важен результат.