Чтение онлайн

И вместе с этим пришёл неожиданный отблеск…

Чёрт.

Сдержанного одобрения?

На долю мгновения я забыла о птицах внизу.

— Значит, Нэттл-Хилл, — добавил он прежде, чем я успела оправиться от потрясения, и по его будничному тону, по решительному движению, с которым он оттолкнулся от стола, нельзя было бы догадаться, что он вообще когда-либо возражал против этого плана. — Если мы выйдем из Брейна через северные ворота, ты сможешь незаметно увести нас с дороги и вернуть к югу?

О, чёрт.

Теперь это была моя ответственность, да?

— Мы… мы всё ещё можем направиться в Марессу? — услышала я собственный запинающийся голос, сжимаясь в стуле, когда он резко обернулся ко мне. Злиться было легко, когда я была уверена, что он просто меня проигнорирует. Теперь же именно мне нужно было держать нас подальше от отравленных клинков Джея и грубой силы Рука, и внезапно упрямство уже не казалось таким уж героическим. — Если ты считаешь, что это безопаснее…

Его раздражённый вздох мог бы рассечь камень.

— И что бы ты подумала обо мне, если бы я считал это безопаснее?

Я замерла.

Он удерживал мой взгляд, почти вызывающе, его единственный глаз с фиолетовыми вкраплениями тлел нетерпеливым ожиданием.

Туманы побери меня. Почти двухметровое воплощение невыносимого высокомерия Аверре. Ум острый, как его рога, сердце холодное, как его шрамы. Его одобрение должно было быть последним, что меня волнует; в его внезапной смене решения не было ничего личного, ничего, что заставило бы его изменить мнение обо мне. Было бы глупо искать в этом нечто большее.

И всё же было трудно не заметить вызов в этом пронзительном взгляде — тот отблеск, который говорил: я видел, как ты даёшь отпор.

— Я бы подумала, что ты идиот, — сказала я, потому что это было правдой.

— Вот именно. — Он коротко пожал плечами, отворачиваясь и направляясь к куче сумок у прикрытого зеркала. — Я пойду за едой — тебе не стоит показываться там, где могут быть птицы. Иди через заднюю дверь в конюшни, подготовь лошадей и не показывайся на глаза, пока мы не будем готовы уезжать. Я встречу тебя перед трактиром ровно через двадцать минут.

Глава 18

Это было похоже на то, как снова быть в бегах вместе с Ларком.

Лишь когда я вышла из комнаты Дурлейна в пропахший духами, обшитый деревом коридор, я это осознала — что с самого Свейнс-Крик я была беглянкой, но безымянной беглянкой, просто ещё одной ведьмой, пытающейся избежать своей неизбежной судьбы. Теперь же, когда в главном зале внизу сидела стая птиц, я внезапно болезненно вновь стала собой: Трага Гуннсдоттир, солдат, выжившая. Маленькая принцесса Кьелла. Птенец-ведьма Ларка. Игрушка с ножами в руках у короля Эстиэна.

Моя кожа ощущалась как плохо сидящая одежда, натирающая оболочка, от которой мне не терпелось избавиться.

Мне следовало выглядеть естественно, пока я торопливо шла по первому этажу к задней части здания — спокойной и собранной, как женщина, которой нечего скрывать. Дурлейн, без сомнения, справился бы с этим. Но я не была Дурлейном, и единственное лицо, которое у меня было, — это моё собственное, испуганное. Каждый звук заставлял меня вздрагивать; каждый отдающийся эхом шаг перехватывал дыхание. Кестрел, — снова и снова шептал тот маленький голос в моей голове. Не забывай оглядываться…

Невинные женщины не оглядываются.

Я всё равно это делала — на каждом повороте и у каждого проёма. Ни одна птица не появилась из лабиринта отполированного дерева и бархатных ковров, и всё же ощущение наблюдающих глаз не покидало меня, покалывая кожу холодным зудом тревоги.

Это твоя виноватая совесть, ведьмочка.

Мои руки не переставали касаться рукоятей ножей, пока я шла вдоль балюстрады, где прошлой ночью на меня напал Валерн; каждая мышца в моём теле была напряжена в ожидании криков, которые могли раздаться из главного зала внизу.

Чёрт. Это больше не был мой мир эти грязные казармы, ещё более грязные тренировочные площадки, взгляды и шёпоты настоящих солдат. Гнев Аранка, приказы Аранка. Я оставила всё это позади и сбежала через полкоролевства, чтобы уйти от этого, и, географически, теперь я была ближе к горе Эстиэн, чем за последние недели, да, но я никогда не ощущала близость двора так остро, как этим утром, словно вездесущие испарения из извергающихся вулканов уже снова вползали в мои ноздри.

Я бежала.

Я не вернусь.

Проблема была в том, что для Аранка я всегда буду либо птицей, либо трупом.

Наконец я добралась до служебной лестницы в задней части здания узкой и плохо освещённой, ступени под моими сапогами грохотали так, будто возвещали о моём присутствии всему миру. Единственным человеком, которого я встретила по пути вниз, была нервная посудомойка. Потом была задняя дверь, приоткрытая, и вот я уже снаружи; прохожие спешили по улице, и никто из них не удостоил меня даже мимолётным взглядом.

Конюшни находились прямо рядом с трактиром, оживлённое место, полное великолепных породистых лошадей. Я проскользнула внутрь через низкую боковую дверь, сообщила старшему конюху, что пришла позаботиться о скакуне лорда Гиврона, и меня тут же провели к Смадж и Пейне. Эти двое встретили меня так радостно, что никто не стал дальше проверять мою личность — маленькое благословение, и всё же моё сердце продолжало нестись галопом, пока я проверяла, как ухожены лошади.

Двадцать минут, сказал Дурлейн.

Десять уже прошло — может, меньше, если страх искажал моё чувство времени. По крайней мере, ещё десять впереди. Одна эта мысль заставляла меня снова оглянуться через плечо или проверить…

Нет.

Я не собиралась, чёрт возьми, проверять свои ножи.

Седло. Узда. Лошади были слишком покладистыми, словно чувствовали мою панику и на этот раз решили быть полезными. Даже замедлившись под конец, я закончила работу как минимум за пять минут до срока, что в любой другой день было бы хорошей новостью, но этим проклятым утром ощущалось как смертный приговор.

Вокруг меня конюхи сновали между стойлами, заботясь о лошадях других гостей, которые собирались скоро уехать. Будет ли странно, если я просто буду стоять здесь и ждать, пока пройдут эти минуты? Я точно не могла выйти на улицу и ждать Дурлейна там, потому что с моей удачей Беллок непременно появился бы именно в тот момент, когда я выведу лошадей наружу… значит, остаётся стоять здесь, несмотря на ползучее ощущение чужих взглядов у меня на затылке с каждым шагом за спиной.

У меня были мои сумки.