Чтение онлайн

У меня была кровь Ларка.

У меня были мои ножи — да, ножи у меня были — и всё же я проверяла их снова и снова. Надёжно ли они привязаны? Действительно ли надёжно? Не развязала ли я случайно один из чехлов в спешке, проверяя узлы?

Сколько времени прошло?

Чёрт. Слишком много, наверное.

Стиснув зубы, я проделала всё это ещё раз — в последний, последний раз — позволяя руке задержаться на каждой рукояти на два удара сердца, врезая их ощущение глубоко в ладонь. Этого было недостаточно, чтобы унять страх. Но достаточно, чтобы глубоко вдохнуть и развернуться, взять поводья Смаджи в левую руку, поводья Пейны — в правую и пойти, как нормальная, невинная женщина. Как путешественница, которая вовсе не собирается в ближайшее время спасаться бегством из города ради своей жалкой жизни.

Кто-то вышел из стойла впереди меня. Невысокий, светловолосый, лошадь за повод — судя по плотному шерстяному плащу на плечах, готовился к отъезду. Сделав два шага, он остановился посреди прохода и потянулся поправить что-то в сбруе своей лошади — не замечая меня, стоя ко мне спиной и полностью перекрывая выход.

Чёрт.

Я уже опаздывала.

— Простите? — сказала я, как нормальная, невинная женщина. — Не могли бы вы…

Он начал поворачиваться.

И только тогда я увидела вспышку зелёного под его плащом.

Осознание ударило, как молния, слишком поздно, чтобы я успела действовать. Я могла только замереть, когда тревога взорвалась в каждой клетке моего тела. Могла только задержать дыхание и стоять, парализованная, целую вечность — или так мне казалось — пока он поворачивался, поворачивался, поворачивался и не встретился со мной взглядом — затем тоже застыл, глядя на меня так же, как я на него.

Широкие голубые глаза. Вздернутый нос. Румяные щёки, какие ожидаешь увидеть у деревенских девушек, а не у злобных маленьких метателей ножей с любовью к поджогам.

Джей.

В пяти футах от меня, с совершенно ошеломлённым видом.

Он не искал меня. Этот вывод медленно просачивался, как талая вода, он не вошёл в конюшню, ожидая найти меня здесь. Он собирался уезжать. Он расспрашивал о одноглазом огнерождённом маге, с которым встречался Беллок, и не услышал ничего, и он бы уехал, и теперь…

Этот маленький, почти девичий рот приоткрылся.

Инстинкт сработал за меня.

Достать нож заняло бы слишком много времени. Убить его, привлекло бы слишком много внимания. Но мои руки пришли в движение так, словно никогда не делали ничего другого, ни капли здравого смысла и осторожности в них не осталось — складывая руны, скрытые между лошадьми по обе стороны от меня.

Наудиз. Ансуз.

Недостаток. Звук.

Губы Джея двигались.

Его глаза расширились.

И только тогда я поняла, что сделала, потому что даже если никто другой не видел моих рук, он — видел. Он знал, и мне повезёт, если заклинание продержится хотя бы пять полных минут.

Блять.

Блять.

Я рванула вперёд в паническом рывке, и Джей отпрянул, словно я выхватила нож — губы снова разошлись, но беззвучно. Я даже не пыталась читать их движение. Таща за собой Смадж и Пейну, я пронеслась мимо него, сердце грохотало в ушах так громко, что почти заглушало стук копыт — ни времени оглядываться, ни времени замедляться. Пожалуйста, пожалуйста, пусть Дурлейн уже ждёт…

Вот он.

Высокий, тёмный, невыносимый — и я могла бы расплакаться от одного его вида.

— Милорд! — резко бросила я, прерывая какую-то оживлённую беседу, которую он вёл с рядом стоящим дворянином с мучительно напряжённым выражением лица. У двойных дверей трактира головы с удивлением дёрнулись вверх — наименьшая из моих проблем. — Милорд, мы уезжаем сейчас.

Он моргнул.

На почти неуловимое мгновение на его лице существовали сразу два человека — наглая, вызывающая самоуверенность Гиврона и острота, целиком принадлежащая Дурлейну, скользнувшая по его чертам, как тень кружащего ястреба. Затем он закатил глаза, и вся настороженность исчезла, и он протянул жалобным тоном:

— Я же говорил, что эти кредиторы не…

— Обсудишь это со своим отцом, — резко бросила я — выстрел наугад, но звучало как нечто, способное сдвинуть с места избалованного дворянского щенка. — Который, если ты помнишь, и платит мне жалованье. Счета за трактир, по крайней мере, оплачены?

Дурлейн втянул воздух, словно в возмущении. Позади меня, в конюшнях, голос, подозрительно похожий на низкий бас Рука, начал кричать.

Чёрт.

— Лорд Гиврон? — резко повторила я.

Глаза дворянина с мучительно напряжённым лицом расширились до размеров блюдец. У дверей общее потрясение перешло в шёпот, затем в смешки. Но Дурлейн двинулся — с таким яростным, раздутым от гордости презрением на лице, что я едва не отпрянула и не извинилась — вскакивая на Смадж с такой поспешностью, которая всё же выглядела нервной, словно из конюшен в любой момент могла вывалиться армия кредиторов.

О кредиторах я не особенно беспокоилась.

Зато обо всём остальном — более чем.

— Прекрасно, — процедила я, сама забираясь в седло и бросая собеседнику Дурлейна взгляд, который, я надеялась, выглядел скорее виноватой гримасой, чем выражением чистого ужаса. — Тогда вперёд, милорд.

Позади меня Рук уже орал, требуя врача.

Дурлейн пришпорил Смадж, сразу переходя в галоп.

Я направила Пейну следом, сердце застряло где-то в горле, слух напряжённо ловил тот смертельный крик: ведьма! — но если он и раздался, я уже была слишком далеко, чтобы его услышать. Мы вырвались за пределы слышимости за считанные мгновения. Брейн и его холмы сливались в размытое пятно вокруг меня, низкие деревянные дома светились в болезненном зелёно-оранжевом свете рассвета, булыжные улицы были покрыты раздавленными цветами и пролитым пивом — остатки Праздника Первых Плодов, и хвала аду и его туманным залам за это, потому что значительная часть жителей всё ещё отсыпалась после похмелья. Оставалось только надеяться, что большая часть городской стражи пребывает в таком же состоянии.

В моём сознании всё ещё беззвучно двигались ошеломлённые губы Джея.

Туманы побери меня, о чём я только думала?

Они знали. Они знали. Тайна, за которую я цеплялась с того дня, как Аранк впервые сжал рукой моё горло и сказал, что я принадлежу ему — тайна, ради которой я убивала, чтобы сохранить её, — и теперь они знали, величайший сплетник Эстиэна и этот маленький метатель ножей, который болтает и болтает, стоит лишь влить в него кружку пива. А значит, узнает стража. Узнает двор. Весь проклятый мир узнает, что маленькая птичка Аранка и безымянная ведьма в бегах — одно и то же лицо, и, сладкий ад под нами, я вовсе не была готова снова становиться настолько собой…

Рука в перчатке схватила мои поводья.

Только тогда я поняла, что Дурлейн больше не едет впереди меня.

— Смотри на дорогу. — Резкость в его голосе, чуть сбитое дыхание, выдавали больше тревоги, чем ледяная сосредоточенность на его лице. — Здесь налево — они идут за нами. Что, чёрт возьми, произошло?

Позади нас раздался рёв рога, оглушительный в утренней тишине спящего города.

Чёрт.

Ты знаешь, что они делают с такими, как ты…

— Я столкнулась с Джеем. — Мои слова вырывались прерывистым дыханием, едва различимым сквозь грохот копыт. — В конюшнях. Он собирался предупредить остальных, и я использовала руны, чтобы заставить его замолчать, но потом…

Дурлейн резко повернулся ко мне в седле.

— Ты что сделала?

Недоверие в его голосе ранило глубже, чем моё собственное самоуничижение — тот удар под дых от осознания, что даже многоликий принц ожидал от меня большего.

— Я знаю, это было глупо. Если бы у меня была секунда подумать…

— Пламя, смилуйся. — Он бросил взгляд через плечо, затем снова повернулся ко мне, и в его глазу мелькнуло нечто вроде замешательства. — Я бы рекомендовал делать это почаще — меньше думать. Похоже, это заметно улучшает твои идеи.