Чтение онлайн

Вскоре ворота приоткрылись, и парень проскользнул внутрь. Байер грозно навис над дрожащим от холодной воды юношей и кивнул на мандолину, которую тот робко прижимал руками к груди.

– Это что?

– Я играю немного, пою… Я не могу ее бросить.

Стражник смягчился и положил руку на плечо паренька.

– Пойдем, сынок. Высохни, поешь, приди в себя, и ночью я отведу тебя к комтуру. Надеюсь, что ты принес важные для него вести, иначе тебя бросят в тюрьму. Знаешь, каково в темнице, таким как ты? Тяжело и неуютно…

Парень задрожал от слов стражника еще больше, однако вздохнул и пошел за его удаляющейся спиной, покрытой засаленным кожаным плащом.

После холодного ужина из бобовой похлебки и стакана «Doppelganner» -а, стражник долго и настойчиво выспрашивал у парня подробности обстановки в Чартице, затем рыжеусый солдат вывел Яна из подвалов башенной казармы и повел по узким переулкам ночного города к Дворцу Истины, где располагалась городская стража.

После получаса ходьбы, перейдя площадь с белыми мраморными фонтанами, изображающими диковинных зверей, побеждаемых героями, закованными в латы, Байер и Ян встали на ступени Дворца Истины.

Колоссальное сооружение из гранита с золотистыми прожилками, встречающегося лишь в Проклятых Штольнях, угрюмо и властно нависало над окрестными зданиями. Над четырьмя порталами, ведущими ко входу во Дворец, красовались зловещего вида горгульи, у одной из каменных тварей было сломано крыло, а у второй слева на хищной морде была выбоина. Узкие высокие окна Дворца со стеклами синего цвета были темны. Лишь местами на верхних этажах виднелся мертвенно желтый свет масляных ламп и светильников. Шла смена Ночной стражи. А в самой восточной из угловых башенок, напоминающих шестигранные конусы, располагалась приемная Клеменса Вейса, чье прозвище Палаш стало притчей во языцех среди жителей города. За окнами башни бродили тени. Комтур не спал.

Путники преодолели девяносто девять ступеней, Байер повел парня к входу и оба они зашли внутрь через широкие дубовые двери, украшенные завитушками из слоновой кости. Стража была открыта и днем и ночью, а на часах возле здания никогда не было солдат. Подобную мишуру начальство не терпело и считало излишним ставить людей на всякого рода бесполезные, но почетные караулы.

Изнутри Дворец не был настолько интересен и величав как снаружи. Обилие комнат, в которых располагались различные службы и ведомства разного ранга, напоминало большой улей или муравейник. Строгие интерьеры мрачных коридоров, охраняемые внушительного вида железными исполинами в доспехах прошлых эпох, давили на человека своим холодным спокойствием, и Ян сразу почувствовал себя жалким и ничтожным. Ему стало не по себе. Старые картины в черных от времени окладах из золоченого дерева изображали сцены невероятные и захватывающие. Возле одной из них Ян остановился и, несмотря на то, что Байер нетерпеливо тянул его за собой, спросил:

– Что это?

Байер обернулся, и лицо его стало мрачнее тучи.

Знаменитый закрытый процесс над Шерметом Вернегой по прозвищу «Вирм». Слыхал о таком?

Ян кивнул. Еще бы он не слышал. В детстве Андерас помнил, как этим прозвищем пугали маленьких детей. Когда Вирма наконец-то поймали в катакомбах под Шленхау, где он прятался два с лишним года, стражам, бравшим его, стало дурно от ужаса. В подвале нашли останки почти тридцати маленьких детей, от трех до десяти лет. Безумный колдун, некогда бывший неплохим специалистом по лечению и заговариванию колотых и резаных ранений, под старость лет занялся антропомантией – гаданием по человеческим внутренностям. Причем он «изобрел» новый способ этого отвратительного колдовства – гадание по внутренностям еще живых детей. Подобная форма безумия, очевидно, могла быть следствием влияния какого-либо демона-бунтаря, попавшего в Шленхау вследствие определенных магических возмущений. После допросов Вирма сочли невменяемым, поскольку штатные колдуны стражи доказали наличие факта проведения суккубата над сознанием Шермета так и не опознанным демоном, однако приговор был суров – Вернегу замуровали заживо, опасаясь беспорядков в городе. Слишком уж силен был гнев простого люда Шленхау, к тому же, стража потеряла пять человек при попытке взять старого колдуна. В катакомбы страшные действия Вернеги привлекли столько различных тварей, что после очистки подземелий колдуны стражи изрядно пополнили тома описаний созданий Магических Штормов. А Огненный королевский элементаль, который сидел в темноте катакомб, карауля вход в подземное логово колдуна, спалил нескольких человек и едва не провалил всю затею. Лишь уничтожив существо, люди нашли Вернегу за его отвратительным занятием. В окровавленных лохмотьях старик, напевая под нос и совершенно не обращая внимание на все, что творилось вокруг, методично разрезал живот хрипящей от боли маленькой девочке. Стража едва не разорвала старика на месте, однако Клеменс Палаш, в те времена носивший звание капрала, не позволил сделать это. И правильно, ибо впоследствии старик признался под пытками, где прятал пятерых живых малышей. Их удалось спасти, и Палаш продвинулся по службе. Байер указал Яну на Палаша, который выступал в суде качестве свидетеля. Ян внимательно рассмотрел надменно-гордое лицо молодого блондина со шрамом на подбородке, глубоко посаженными глазами, тонкими губами и прямым носом с небольшой горбинкой. В этом лице угадывался гордый и опасный человек. Человек, готовый на все, ради достижения своей цели. Красавцем его нельзя было назвать, однако что-то в ледяном взгляде его серых глаз вызывало уважение и восхищение одновременно. Вернега же сидел за толстенной кованой решеткой, вцепившись в нее пальцами, словно дикий зверь. Седые космы старика были похожи на клочья тумана, а раззявленный в крике беззубый рот внушал суеверный ужас. У старика был выколот правый глаз, а на месте левого уха виднелось кровавое пятно. Стража на пытки не скупилась никогда. Народ в Зале Раскаяния и Очищения художник изобразил превосходно. Гнев, слезы, ненависть и отвращение на лицах собравшихся судей, стражей и приглашенных на суд людей придавали картине оттенок мрачного ощущения тяжести и страха. Ян отвернулся и пошел вслед за Байером, не говоря ни слова и стараясь не поднимать глаз на все диковинки, хотя он – коренной провинциал, никогда в жизни не видел ничего подобного.

Ежась от гуляющих по коридорам сквозняков, Ян покорно брел за Брендоком и, наконец, часовой, поднявшись по узкой винтовой лестнице, остановился перед дверью приемной начальника стражи. Караульный, дремавший на софе из потертой кожи, мгновенно вскочил и, выслушав донесение Байера, скользнул за дверь. Через минуту он вышел и пригласил Байера и Яна войти.

Убранство приемной сразу бросилась юному менестрелю в глаза. Круглой формы комната метров десяти в диаметре была ярко освещена роскошным светильником разноцветного торкского стекла. Внутри стеклянных капель горели огоньки золотистого теплого света, искрясь и переливаясь, как ночные светлячки. Ян догадался, что это алмазы с холодных озер, расположенных в юго-восточной части Проклятых Штолен. Один подобный камешек, светящийся собственным внутренним теплом, стоил баснословные деньги и добывался с огромным трудом, часто ценой жизни каторжника. Массивный круглый стол из черного монолитного куска мрамора в центре украшала эмблема Стражи Шленхау – согнутая в кольцо оскаленная бирюзовая Виверна – вымерший вид подземных крылатых змей, что вырастали величиной с добрую лошадь. У книжных полок, расположенных вдоль стены дугой, стоял спиной к вошедшим Клеменс Палаш. В резном кресле у стола, подперев острый подбородок жилистой, сухощавой рукой, сидел Ричард Клоссар – заместитель Вейса, начальник Ночной Стражи. Байер хрипло кашлянул. Он не впервые стоял в этой комнате, поскольку был старый служака и частенько делал доклады о работе своего ведомства, однако до сих пор, заходя в приемную барона Вейса, чувствовал биение своего сердца и слышал стук собственных зубов.

Палаш молчал с минуту, а Байер не решался нарушить ход его важных для государственных дел мыслей. Потом, не оборачиваясь, барон тихо сказал:

– Вы будете отданы под суд, часовой Байер. Зачем вы пропустили человека в крепость? Я ясно дал понять сложившуюся ситуацию. Ваше начальство тоже будет наказано, не в пример суровее вас. Это все. А теперь я слушаю.

Байер открыл, было, рот, чтобы пролепетать слова, извиняющие его необдуманные действия, однако Ян решительно шагнул вперед:

– Господин Вейс, я… Байер не виноват! Дело в том, что у меня письмо, я его обещал передать лично вам в руки. Староста ничего толком мне не объяснил, но мне кажется, это дело государственной важности! В Чартице… понимаете… там не просто чума! Это… хуже, гораздо хуже! Половина города уже вымерло. За неделю! Вы должны выслушать меня.

Барон повернулся на срывающийся голос юноши. Он остался почти таким же, как и был изображен на картине, однако годы и труды добавили морщин на его лице, а мешки под глазами показывали, что Палаш в последнее время пристрастился к выпивке. Он всмотрелся в лицо молодого музыканта и снисходительно кивнул:

– Давай сюда письмо.

Клоссар беспокойно завозился в кресле:

– Постой, Клеменс! Вдруг на нем осталась зараза? По случайности, или может этот парень – наемник, пришедший сюда отравить тебя?

Палаш хмыкнул, но, тем не менее, надел черные перчатки из тонко выделанной кожи. Взяв в руки лист пергамента, что протянул ему Ян, Вейс долго и внимательно изучал каракули находившегося при смерти старосты, и лицо его темнело с каждой новой прочитанной строчкой. Под конец он медленно поднял голову, обвел мутноватым взором серо-голубых глаз собравшихся в комнате и приказал Байеру: «Вы можете идти, часовой»!

Байер понимающе кивнул и пулей вылетел за дверь. Палаш долго еще изучал бумагу, щупал восковую печать, всматривался в знаки правительства Чартица и, наконец, убедившись, что письмо действительно подлинное, он устало опустился в кресло рядом с начальником Ночной Стражи.

Что пишут? – отрывисто буркнул Ричард.

–Полюбуйся, коллега. Кажется, скоро всем нам придется несладко. Если мы вовремя не предпримем нужных мер, я боюсь, заботы о предстоящей коронации покажутся нам легче гусиного перышка.

Клоссар подслеповатыми глазками окинул лист, крякнул, встал с кресла, налил себе кубок стоявшего на столе грога, отпил, затем подошел к Яну и протянул вино ему.

– Выпей, парень, а потом расскажешь, что это за такая сомнительная Чума…

Ян рассказывал всю ночь. Рассказывал все, что знал. Городские сплетни, слухи, бродившие по умам несчастных жителей Чартица, странные ночные происшествия. Стражи слушали внимательно, не перебивая парня и тот, обалдев от свалившегося ему на голову почтения со стороны очень, очень важных людей, взахлеб рассказывал о страшных событиях последних недель. О том, что погибла вся его семья – мать, старик дед и две сестренки, Андерас промолчал. Он чувствовал, что в данный момент его жалобы на жизнь мало кого заинтересуют.