Чтение онлайн

Она моргает, явно ошарашена моей резкой сменой темы.

– Что насчет него?

– Мой ответ всё ещё «нет».

Её выражение лица твердеет.

– Почему нет? Ты постоянно помогаешь людям добиваться справедливости.

– Я не знаю, что ты себе представляешь, Окли, но я не наёмник. – Я отступаю, создавая дистанцию между нами. – И Блэквелл – не просто кто–то. Он связан, защищён. Охотиться на него – самоубийство. И хотя у меня много сомнительных хобби, самоубийство в их число не входит.

– Так ты признаёшь, что всё–таки охотишься на людей, – напирает она, приближаясь ко мне. – Просто не на тех, кто может дать сдачи?

– Я никогда не говорил, что охочусь на кого–либо, – парирую я, даже восхищаясь её наглостью. – Но, гипотетически говоря, нацеливание на кого–то вроде Блэквелла привлечёт внимание, которое никогда не утихнет. Это было бы похоже на попытку прихлопнуть осу, будучи одетым в костюм из мёда и стоя посреди ежегодного съезда роя.

Она подходит ближе, её взгляд непоколебим.

– Так твой ответ – «нет»?

Я киваю.

– Очень жаль. – Она поворачивается к выходу с крыши. – Потому что я всё равно это сделаю. С тобой или без тебя.

Чёрт. Она действительно собирается это сделать. И она собирается умереть.

Часы на моём компьютере показывают 1:47 ночи, когда я наконец замечаю время. Редакция пуста вокруг, мой стол – единственный островок света в море тьмы. Я часами преследовала призрак Блэквелла через финансовые отчёты, теряясь в лабиринте подставных фирм и офшорных счетов.

– Чёрт, – бормочу я, сохраняя работу и выключая компьютер. Морган убьёт меня, если я снова усну за столом. В прошлый раз, когда она нашла меня, пускающей слюни на полицейский отчёт, она пригрозила установить раскладушку в подсобке и брать с меня арендную плату.

Я собираю записи в свою посыльную сумку, трижды проверяя, что флешка, которую оставил мне Зандер, надёжно лежит во внутреннем кармане. Тяжесть того, что она содержит – улики, которые могут уничтожить Блэквелла, – заставляет её казаться тяжелее, чем предполагают её крошечные размеры.

Мышцы протестуют, когда я встаю, затекшие от часов, проведённых сгорбившись над клавиатурой.

Двери лифта открываются в пустом вестибюле, мои шаги отдаются эхом от мрамора, пока я иду к выходу. Снаружи улицы пусты в обоих направлениях. Ни машин, ни пешеходов. Только лужи жёлтого света от уличных фонарей и отдалённый гул транспорта.

Я делаю глубокий вдох ночного воздуха и направляюсь к парковке, поправляя сумку на бедре. Звук моих ботинок по бетону кажется громким в тишине. Где–то вдалеке взвывает автомобильный гудок, заставляя меня вздрогнуть.

Бостон ночью превращается в другой город – с более резкими гранями, более глубокими тенями, с секретами, шепчущимися в переулках вместо конференц–залов. Дорога до парковки никогда раньше не казалась такой длинной.

Что–то щекочет затылок. То самое безошибочное ощущение, что за твоими движениями следят.

Я оглядываюсь через плечо. Ничего. Только пустой тротуар, тянущийся назад к стеклянным дверям «Бэкона».

– Ты вздрагиваешь от теней, Окли. Возьми себя в руки, – бормочу я, сжимая ремень посыльной сумки. Флешка со всеми этими уличающими данными о Блэквелле жжёт мне бедро, словно крошечный ядерный реактор.

Я ускоряю шаг, парковка уже видна в конце квартала. Ещё несколько минут – и я буду в безопасности, запертая в своей машине.

Ощущение покалывания усиливается. Я снова проверяю через плечо, просматривая витрины, входы в переулки, припаркованные машины. В тенях ничто не движется.

Но что–то не так. Что–то не так.

Я выуживаю перцовый баллончик из бокового кармана сумки, снимаю крышку большим пальцем. Маленький баллончик уютно устроился на ладони. Бесполезен против пули, но лучше, чем ничего.

Прохладный металл согревается о кожу, пока я сжимаю его крепче, палец зависает на спуске. Мой профессор журналистики называл это «разумной паранойей» – здоровым подозрением, которое сохраняет репортёрам жизнь, когда они копают слишком глубоко. Учитывая то, что я теперь знаю о Блэквелле, разумная паранойя кажется минимальной необходимой мерой.

Я ускоряюсь, глаза сканируют окружение. Тени между фонарями растягиваются, словно голодные рты, каждая дверь и переулок – потенциальная точка для засады. Я держу баллончик низко у ноги, стараясь не показывать, что вооружена, но держа его наготове.

Впереди по тротуару перекатывается пластиковый пакет, заставляя меня подпрыгнуть. Хватка на баллончике сжимается, сердце колотится о рёбра.

– Просто мусор, – шепчу я, заставляя дыхание замедлиться. – Просто мусор, Окли.

Но мои пальцы остаются обёрнутыми вокруг баллончика, не желая возвращать его в сумку. Его вес как–то приземляет меня, крошечный талисман защиты против всего, что может таиться в темноте.

Тук. Тук. Тук.

Шаги? Позади меня?

Я замираю, прислушиваясь. Звук прекращается.

Просто воображение. Или эхо моих собственных шагов, отражающееся от окружающих зданий.

Я снова начинаю идти, теперь быстрее. Шаги возобновляются, подстраиваясь под мой ритм.

Моё сердце колотится о рёбра, словно пытаясь сбежать. Я останавливаюсь. Шаги продолжаются на полтакта, затем замирают.

Значит, не эхо.

– Эй! – кричу я, и мой голос звучит тонко и слабо на пустынной улице. – Здесь кто–то есть? Зандер, если это ты, это несмешно!

Ответа нет. Лишь отдалённый рёв грузовика на шоссе и приглушённый гул города, который никогда не затихает полностью.

Я разворачиваюсь и почти бегу к парковке. Ещё тридцать ярдов. Двадцать. Десять.

Я заворачиваю за угол к въезду на парковку и замираю на месте. Рядом с моим «Хонда» припаркован чёрный фургон с затемнёнными стёклами, в которые невозможно заглянуть.

У меня подкашиваются ноги.

Я медленно отступаю, меняя направление. До главной улицы с её круглосуточными закусочными и заправками – всего три квартала в другую сторону. Люди, свет, свидетели.

Впереди, из–за припаркованных машин, выходят двое мужчин. Они одеты в чёрное, лица скрыты низко надвинутыми шапками. Я резко разворачиваюсь, готовясь броситься назад, но путь преграждает третий мужчина. Он огромен, словно стена из мышц, заполняющая узкий тротуар, его руки уже тянутся ко мне.