Чтение онлайн

В коридоре офицер остаётся в том же положении, в каком мы его оставили, его грудь равномерно поднимается и опускается в ритме усыплённого сна. Его лицо во сне кажется ещё моложе, почти мальчишеским. Я опускаюсь на колени рядом с ним, осторожно снимаю его табельное оружие и откладываю в сторону.

– Прости за это, – бормочу я, доставая из кармана стяжки.

Я связываю его запястья за спиной, стараясь не затягивать слишком туго.

– Это всего лишь временно, – объясняю я его бессознательной форме. – Ты, кажется, неплохой парень. Наверное, есть девушка. Может, кот. Готов поспорить, ты любитель кошек.

Его голова бессильно падает набок, пока я фиксирую его лодыжки.

– С тобой всё будет в порядке, – продолжаю я, проверяя завязки. – Когда–нибудь это станет отличной историей. Тот раз, когда ты почти поймал... Как бы они нас назвали? «Убийцы Хемлок»? Боже, это ужасный брендинг.

Я поднимаю его телефон и выключаю.

– Если это чего–то стоит, обычно я не такая. Не врываюсь на места преступлений, не связываю полицейских. – Я замолкаю, размышляя о своих жизненных выборах. – Вообще–то, полагаю, теперь именно такая.

В наушнике раздаётся треск.

– Окли. – Голос Кэллоуэя прорывается в эфир, звучит напряжённо. – Что по обстановке?

Я нажимаю передатчик.

– Торн работает над сейфом. Как дела внизу?

– У меня заканчиваются симптомы. – Кэллоуэй звучит искренне огорчённым. – Я уже и трясся, и блевал, и бился в конвульсиях. Я ползаю по полу лобби, издавая нечеловеческие звуки, но люди начинают задавать вопросы. Существует лишь ограниченное количество способов интерпретировать «загадочную болезнь», прежде чем это станет банальным.

– Можешь выиграть нам ещё времени?

В наушнике раздаётся вздох с шипением. – Полагаю, могу перейти к судорогам, но это уже так в прошлом сезоне. Все ждут судорог.

– Твоя творческая целостность восстановится, – успокаиваю я его. – Просто продержись ещё немного.

– Ладно, – фыркает он. – Но я хочу, чтобы было зафиксировано: я иду на компромисс со своим видением. Это равносильно тому, чтобы продаться и сниматься в рекламе.

Я возвращаюсь в паническую комнату, где Торн продолжает работать, его выражение лица не изменилось, но на лбу виден лёгкий блеск пота – первый признак усилия, который я когда–либо у него видела.

– Офицер обезврежен, – докладываю я, заглядывая через его плечо. К электронному устройству теперь подключено больше проводов, а на маленьком экране бегут цифры. – Как продвигается?

– Это Гертман девятой серии, – говорит Торн, словно это всё объясняет. Когда я не реагирую, он добавляет: – Последнее слово техники. Сконструирован, чтобы выдерживать всё, кроме взрывчатки военного класса.

– Но ты можешь его открыть?

– Ничто созданное людьми не является безотказным, – говорит Торн, возвращаясь к работе.

– Сколько ещё? – не могу удержаться от отчаяния в голосе.

– Спешка в точной работе редко приводит к хорошему концу, – отвечает Торн, хотя его движения кажутся теперь более быстрыми. – Двадцать минут, возможно, меньше.

– У него вообще есть эти двадцать минут? – Я снова начинаю метаться, отсчитывая шаги, чтобы не закричать. Пять шагов в одну сторону, пять обратно. Паническая комната кажется такой маленькой.

Пятнадцать мучительных минут проходят, пока Торн работает, а я прохаживаюсь по комнате. Наконец его устройство издаёт серию гудков, и на его лице появляется удовлетворённое выражение.

– Отойди, – говорит он, отсоединяя провода и убирая инструменты в портфель.

Я встаю рядом с ним, когда он кладёт руку на ручку сейфа. Раздаётся механический щелчок, за которым следует шипение выходящего под давлением воздуха.

Дверь отъезжает в сторону.

– Зандер! – Я прорываюсь мимо Торна, врываясь в тёмное пространство.

Сейф оказался меньше, чем я представляла, с металлическими стеллажами вдоль трёх стен. И вот там, на полу, прислонившись к дальней стене, сидит Зандер. Его кожа отливает синевой, глаза закрыты, грудь едва заметно вздымается от поверхностных вдохов.

– Зандер! – Я опускаюсь на колени рядом с ним, беру его лицо в ладони. Его кожа холодная и липкая под моими пальцами. – Зандер, ты слышишь меня?

Его веки трепещут, но не открываются.

Я прижимаю пальцы к его шее, нахожу пульс слабым и частым. – Он жив, но почти не дышит.

Торн заходит в сейф, опускаясь на колени с другой стороны от Зандера. Он проверяет его зрачки с помощью маленького фонарика–ручки, затем прикладывает два пальца к его запястью.

– Гипоксия, – констатирует он. – Нужно немедленно вынести его на свежий воздух.

Вместе мы продеваем руки под плечи Зандера и вытаскиваем его из сейфа. Его голова безвольно болтается, и тихий стон вырывается из его губ – первый звук, который я от него слышу, и по моему телу разливается облегчение.

Торн достаёт из своего портфеля маленькую чёрную сумку и расстёгивает её. Его руки двигаются, извлекая компактный кислородный баллон размером не больше бутылки воды и прозрачную маску, присоединённую к тонкой трубке.

– Отойди, – приказывает он, даже не глядя на меня, пока накладывает маску на лицо Зандера.

Я тревожно кружу рядом, мои руки трясутся, пока я наблюдаю, как он поворачивает маленький вентиль на баллоне. Тихое шипение кислорода наполняет тишину.

– С ним всё будет хорошо? – Мой голос срывается на последнем слове.

– Мозг человека получает необратимые повреждения после четырёх–шести минут без достаточного кислорода, – отвечает Торн, снова проверяя пульс Зандера. – Сейф не был полностью герметичен. Так что, думаю, с ним будет всё в порядке.

Он что–то поправляет на баллоне.

– Его сатурация низкая, но не критическая. Он должен восстановиться без долгосрочных последствий.

Слово «должен» застревает у меня в груди, как заноза.

Зандер лежит без движения, если не считать слабого подъёма и опускания его груди. Его кожа всё ещё сохраняет тот ужасающий синеватый оттенок, губы почти фиолетовые. Я никогда не видела его таким уязвимым – этого человека, который так уверенно движется сквозь тьму, который научил меня держать нож, который убивал ради меня.

Я протягиваю руку, мои пальцы замирают в сантиметре от его щеки, боясь прикоснуться.