Чтение онлайн

Я наклоняюсь вперёд.

– А Зандер?

Лазло не отвечает сразу. Я слышу приглушённые голоса в его эфире, треск полицейских раций.

– Ни слова о Зандере, – говорит Лазло. – Они всё время говорят об уликах. Что–то про файлы, разбросанные по столу. Один офицер только что блеванул.

– Мне нужны детали, – тихо произносит Дариус, отодвигая пустую чашку из–под эспрессо. – Конкретика.

– Секунду. – Дыхание Лазло учащается. – Капитан запрашивает дополнительные наряды. Они упоминают гвозди, верёвки. Он говорит, что это «какая–то больная доска убийств, ожившая в реальности».

Я касаюсь своего медальона, вспоминая, как мы всё планировали – улики, пригвождённые к живой плоти, красные нити, связывающие Блэквелла с его преступлениями. Теперь и с моими тоже.

– Всё ещё ни слова о ком–либо ещё, – говорит Лазло. – Только Блэквелл и улики.

Облегчение затопляет меня, мышцы одна за другой расслабляются. Я откидываюсь на спинку стула, выдыхая.

– Стойте... они теперь о чём–то другом говорят. Странно.

Дариус приподнимает бровь, умудряясь выразить напряжённый интерес одним лишь этим минимальным движением.

– Уточни, в каком смысле «странно».

– Капитан говорит, что у жертвы удалены глаза, – голос Лазло становится ещё тише. – Не разберу точно, что именно... чёрт, мне нужно переместиться. Кто–то идёт сюда.

Связь прерывается. Я поднимаю свою остывшую чашку с кофе, жидкость горькая и неприятная на вкус, но я всё равно заставляю себя сделать глоток.

Когда голос Лазло возвращается, он звучит ещё приглушённее.

– Пришлось юркнуть в подсобку. Какой–то салага чуть не засек меня.

– Глаза, – напоминает Дариус.

– Ага. Так вот, они говорят, что у Блэквелла отсутствуют глаза. – Лазло издаёт нечто среднее между кашлем и смешком. – Ни хрена себе, Новак. Не знал, что ты на такое способна.

– Что? – я моргаю в недоумении.

– Ты вынула ему глаза? Это уже следующий уровень. – Лазло звучит впечатлённо.

– Мы не вынимали ему глаза, – настаиваю я, бросая встревоженный взгляд на Дариуса. – Должно быть, Зандер сделал это после моего ухода.

– Не может быть, – парирует Лазло. – Зандер не любит возиться с глазами. Говорит, они какие–то мокрые, мерзкие и всё на тебя смотрят.

– У него фобия глаз? – из меня вырывается удивлённый смешок. – Серьёзно? – Мужчина, который планировал смерть нейрохирурга, брезгует глазными яблоками?

Лазло продолжает.

– Капитан строит теорию, что тот, кто убил Блэквелла, извлёк его глаза, чтобы получить доступ к сейфу.

– Он в сейфе, – одновременно произносим мы с Дариусом.

– Это объясняет, почему его не нашли, и почему нет связи, – я шепчу, и облегчение накатывает на меня, прежде чем его сменяет новая волна тревоги. – Но насколько велик этот сейф? Насколько там воздуха?

Дариус ставит свою чашку из–под эспрессо.

– Сейф Блэквелла должен быть последним словом техники. Сконструирован для выживания в катастрофах.

– Но не для того, чтобы прятать разыскиваемого человека, – настаиваю я, сжимая цепочку своего медальона так, что пальцы белеют. – Я про запас кислорода. Речь о часах? О днях?

– Без технических характеристик трудно сказать. – Дариус смотрит на часы. – В зависимости от размера...

В голове проносятся ужасные сценарии.

– А что, если он крошечный? Что, если это просто сейфовая ячейка? – Я вспоминаю тесное пространство вентиляционной шахты, как моё дыхание отдавалось эхом в металлическом тоннеле. – Не могу поверить, что оставила его там.

– Твой уход был необходим для соблюдения графика, – напоминает Дариус, понижая голос, пока мимо нашего стола проходит бариста. – И, похоже, мистер Роудс весьма эффективно проявил импровизацию.

– Но как долго он сможет продержаться там? – Моя кофейная чашка дрожит в руке, холодная жидкость опасно плещется у самого края.

– Они вызывают специалиста по сейфам. Говорят о вскрытии с помощью бурения, если понадобится.

– Как долго? – требую я ответа.

– Они спорят о юрисдикции. ФБР хочет присутствовать при вскрытии. Что–то насчёт файлов Блэквелла и угроз национальной безопасности.

– Это может подарить нам часы, а может и дни бюрократической волокиты, – тихо произносит Дариус, и в его голосе проскальзывает одобрение.

Я представляю Зандера в заточении, в темноте, в то время как воздух становится всё разряженнее, и он ждёт. Грудь сжимается.

– Мы должны вытащить его оттуда.

– Четыре часа двадцать семь минут. – Я постукиваю по циферблату часов, расхаживая по тускло освещённому залу Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл. – Столько времени Зандер уже заперт в том сейфе. Каждая минута приближает его к...

– Мисс Новак. – Голос Торна обрывает мою спираль тревожных мыслей. – Если бы вы направили эту нервную энергию во что–то продуктивное, мы бы, возможно, действительно смогли его спасти.

Пять профессиональных убийц окружили меня, их лица освещены синим свечением мониторов, на которых пентхаус Блэквелла кишит полицией. Никто из них не выглядит достаточно обеспокоенным тем, что Зандер может задохнуться в герметичном сейфе.

– Нам нужно вытащить его. Сейчас же. – Я срываю упаковку красных лакричных конфет, засовываю одну в рот и жую так, словно могу извлечь из неё готовый план.

– И просто пройтись вальсом мимо двадцати офицеров, обрабатывающих наше место преступления? – Кэллоуэй приподнимает бровь. – Может, отвлечём их сырной тарелкой и светской беседой о погоде? «Прелестный вечерок для того, чтобы найти труп, не правда ли?»

Эмброуз качает головой.

– Если Зандер был настолько глуп, что запер себя в сейфе...

– Договори эту фразу, и я покажу тебе, чему он научил меня про болевые точки. – Моя конфета ломается пополам в пальцах.

Рот Эмброуза захлопывается.

– Штурм здания, набитого правоохранителями, требует точности, – говорит Дариус, его голос ровен, пока он печатает на ноутбуке.

– У нас нет времени на точность, – говорю я.

– Первое правило Общества – мы работаем в одиночку, – продолжает Дариус. – Все знают риски. Никто никого не спасает.

– Мне плевать на ваши правила, – мой голос срывается. – У него кончается воздух. И я не оставлю его там.

Мысль о Зандере, запертом в темноте, задыхающемся, в то время как труп Блэквелла выставлен напоказ снаружи, вызывает во мне новую волну паники. Это я оставила его там. Я ушла, когда он сказал мне уйти.