Чтение онлайн

— Некоторые вещи никогда не меняются, — тихо усмехается Аркин себе под нос, расслабленно опустив плечи.

— Что? — переспрашиваю, возвращая поднос на прикроватный столик. Мысли всё еще неохотно отрываются от еды.

— Ничего, — отвечает он, слегка покачав головой.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать его взгляд. Я достаточно долго общалась с мужчинами, чтобы понимаю, что означают такие взгляды. И совершенно ясно: стоит повернуться, стоит встретиться взглядами — и это может далеко зайти. Аркин красив — да, божественно красив — но меня беспокоит то, кому он служит.

Проще говоря… он — не Вон.

Поэтому сверлю взглядом сучок размером с монету в деревянных половицах, прямо рядом с моей правой ногой, позволяя моменту растаять.

— Тебе нужно наложить швы на руку, — наконец произносит Аркин, голос звучит хрипло, словно колючка лисохвоста застряла у него в горле.

Знаю. Эзра накладывала швы и на меньшие порезы.

Наклоняюсь, подхватываю со столика кубок и заглядываю внутрь: на донышке осталось несколько глотков — теперь понятно, зачем он принес вино. Залпом выпиваю терпкую жидкость:

— Что ж, давай покончим с этим.

Аркин кивает, его длинная рука тянется над моим плечом к деревянной коробочке. Чувствую, как исходящий от него жар ласкает мою кожу, словно стук в дверь, которую ему никогда не откроют.

Откидываюсь назад, освобождая ему место, а заодно увеличивая дистанцию между нами.

Спирт злобно вгрызается в воспаленную плоть, пока он промывает рану. Затем Аркин дезинфицирует иглу и ножницы над тазом для умывания. Втискивает пробку обратно в маленький коричневый бутылек с обеззараживающим средством. Оборачивается и подносит ко мне инструменты для наложения швов, разложенные на чистой белой ткани. С содроганием кошусь на зияющую рану, а затем на то, с чем ей сейчас предстоит столкнуться, и делаю глубокий вдох. Сейчас бы еще один кубок того терпкого вина…

Аркин закатывает рукава и берется за дело. Его сильные пальцы вонзают иглу в мою израненную плоть, протягивая нить и стягивая края вместе.

Первый стежок терпим. Но именно следующий заставил меня взвыть от отчаяния. Стискиваю зубы и сдерживаюсь. Тот больной ублюдок, кто придумал зашивать рану нитками, явно был садистом — я же живой человек, а не чертово лоскутное одеяло. Как будто и без того мало боли.

По правде говоря, когда дело доходит до наложения швов, то я веду себя как ребенок. И винить в этом стоит Эзру. Когда мы с Калебом были детьми, то постоянно калечились, так что она изобрела мазь, заставляющую кожу срастаться самостоятельно. До сих пор помню, как она действовала. Стоило ее нанести, и мы с восхищением наблюдали, как кожа отращивает маленькие ниточки, которые сплетались воедино, затягивая любые порезы. Потрясающая штука. Ну, если не считать того, что после нее из кожи еще неделю продолжали расти маленькие нитевидные волоски. В остальном — просто чудо. Я бы предпочла этот побочный эффект любым шва…

Очередной прокол иглы заставляет взвыть, словно кошка, которой только что отрубили хвост.

Крик получился громким, что его слышали даже посетители внизу. А может и весь город. Наверное.

Хотя нет, вряд ли настолько. Я просто веду себя как ребенок.

— Почти закончил, — успокаивающе произносит Аркин, его пальцы покрыты моей кровью.

Мрачно киваю, с трудом сглатываю ком в горле и жду, когда всё закончится. Процесс затянулся дольше, чем я надеялась, но болевые рецепторы начинают понемногу притупляться — теперь мои вопли теперь больше напоминают хныканье только что проснувшегося ребенка.

Поворачиваюсь к Аркину, в поисках хоть какого-то отвлечения.

— Ты как-то упоминал девушку с такими же волосами как у меня. Как ее звали?

Он резко замирает, словно упоминание о ней всколыхнуло старые воспоминания. Но затем, возвращаясь к ране, отвечает:

— Аурелия.

— Аурелия, — пробую имя на вкус и тут же морщусь, когда он затягивает очередной узел. — Красивое имя.

— Как и она сама, — произносит он, поднимая на меня взгляд. — Как и ты.

Не знаю, в чем тут дело — в выпитом вине, жаре от камина или в медовом оттенке этих карих глаз, — но щеки обжигает румянцем. Отвожу взгляд. Проклятье, это точно вино. Мой типаж — скорее угрюмый мужчина с обсидиановыми глазами.

Покончив со швами, Аркин ловит в коридоре служанку и просит принести еще кувшин воды. Пока мы ждем ее, он опустошает таз и бросает туда окровавленную иглу и ножницы.

— Татуировка на твоей руке, — произносит он, стоя ко мне спиной. — Не видел ее раньше. Она новая?

При упоминании татуировки, взгляд инстинктивно падает на рисунок.

— Да, — отвечаю, не понимая, к чему клонится разговор.

— Зачем сделала? — спрашивает он, оборачиваясь. Через плечо перекинута тонкая ткань, на которой едва заметны следы окровавленных отпечатков пальцев.

Провожу пальцем по лозе, бормочу под нос, отвечая скорее себе, чем ему:

— По той же причине, по которой нахожусь здесь с тобой.

Едва эти слова слетают с губ, тут же о них жалею. Глаза Аркина сузились, атмосфера в комнате становится тяжелой удушливой. От недавнего тепла не остается и следа.

— С кем ты заключила сделку? — спрашивает он, складывая факты воедино с пугающей скоростью. Очередное напоминание о его возрасте и то, что именно ему доверено служить главным советником короля. Разумеется, его мозг выстраивает логические цепочки быстрее большинства.

Мысленно кручу вопрос со всех сторон, выискивая скрытые ловушки. Их оказывается предостаточно.

— Думаю, это не твое дело.

Аркин швыряет полотенце на пол, открывает рот, чтобы ответить…

Но его прерывает стук в дверь.

Аркин одаривает меня испепеляющим взглядом, подходит к двери и распахивает ее. На пороге топчется пышногрудая служанка. Она хлопает ресницами, глядя на него снизу вверх, и многозначительно выпячивает грудь. Абсолютно невосприимчивый к ее чарам, он одаривает ее обворожительной улыбкой, забирает кувшин и бросает:

— На этом всё.

И стремительно захлопывает дверь. Он подходит к тазу, выливает туда свежую воды и продолжает отмывать инструменты — яростно, ожесточенно. Мне уже становится жалко ножницы. Такими темпами от них останутся одни обрубки.

— Хочешь, я сама? — спрашиваю, ощущая, как его скверное настроение отравляет воздух.

— Нет, — твердо отрезает он. Голос звучит не грубо, но и дружелюбным его не назовешь.

Закончив, Аркин замирает в дверях. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же передумывает. Что бы там ни было, слова так и остаются непроизнесенными — он разворачивается и закрывает за собой дверь.

Стук его каблуков разносится по коридору, пока не затихает вдали окончательно.

Падаю на кровать: одна нога свисает на пол, другая вытянута вдоль матраса. В голове крутятся мысли о том, что только что произошло. Почему он так отреагировал?

Вздыхаю, оставив этот вопрос богам, и вытягиваю перо из-под лифа.

— Расскажи мне свои тайны, — шепчу, разглядывая его шелковистые черные ворсинки.

Но перо молчит. И мне не остается ничего другого, кроме как искать ответы во снах.