Чтение онлайн

Всего один толчок. Больше ничего и не нужно.

Вниз. Вниз. Вниз.

Я всего лишь листом, которому не суждено коснуться земли.

Бесконечное падение.

Вниз. Вниз. Вниз.

Шелест перьев.

Спасение.

Кутаюсь плотнее в плащ, никогда еще не доводилось подходить так близко к Бесконечному Туману.

Он кажется живым, словно дышит. Пульсирует.

От него исходит низкий, ровный гул, похожий на шелест крыльев колибри — непрерывный белый шум. Сделай два шага вперед — и смогу до него дотронуться.

… протягиваю руку.

И тут же отдергиваю.

Резко разворачиваюсь и сверлю взглядом Аркина, замершего в нескольких шагах позади.

— Ты поднял меня на рассвете и притащил сюда… только чтобы посмотреть на Бесконечный Туман?

Он кивнул, его лицо напряжено. Эти утром он еще более отстраненный, чем обычно, словно его что-то гложет. Что бы это ни было, я не могу понять. Неужели всё еще злится из-за вчерашнего вечера. Вчера он был взбешен и раздражен, это очевидно. Но сейчас? Это что-то другое.

— Ты что-нибудь слышишь? — Аркин наконец нарушает свой обет молчания.

— Похоже на шелест крыльев колибри, — отвечаю, нахмурившись.

Когда мы были в Храме Света, он спросил, чувствую ли я какой-то вкус у воды. И тогда выяснилось, что мои ощущения, сильно в корне отличаются от того, что чувствуют остальные. Я достаточно долго живу в Эденвейле, чтобы понимать: быть не такой, как все — опасно.

Тревога скользит по желудку, оседая внутри куда тяжелее вчерашнего ужина.

— А ты что-нибудь слышишь? — спрашиваю в ответ.

Он качает головой.

— Я ничего не слышу.

Тут же жалею о своем вопросе.

— Хорошо. Пришли. Увидели. Услышали. Может, теперь пойдем? — делаю шаг, собираясь повернуть обратно.

Молниеносно, словно бросок гадюки, рука Аркина взмывает в воздух и перехватывает меня за запястье.

— Мы еще не закончили.

— Что ты делаешь? — пытаюсь вырваться, но его сила непреодолима — точно так же, как в тот момент, когда предводитель разбойников вдавливал его сапогом в грязь.

В памяти вспыхивает тот торжествующий взгляд Аркина, когда я применила свое Проклятие Воды. С какой легкостью он поднялся с земли. Как быстро всех перебил. Без капли сожаления.

Но откуда взялась такая сила? И почему он не использовал ее раньше, едва мы вышли из кареты? Десятки вопросов кружатся в голове, пока всего два слова не пробиваются сквозь сумбур мыслей.

Сделка отменяется. Именно это сказал предводитель разбойников. То, как он это сказал… он обращался вовсе не к своим людям. Эти слова предназначались Аркину.

— Какую сделку ты с ними заключил? — шиплю сквозь зубы, мой тон источает чистый яд. И как только эта мысль не пришла мне в голову раньше? — Не делай вид, будто не понимаешь, о чем я говорю.

— Мне нужно было выяснить, Проклята ты или нет, и я знал, что ты никогда не признаешься сама. Я заплатила им, чтобы они сделали вид, будто собираются меня убить. Знал, что ты не рискнешь потерять информацию о своем брате. И будь у тебя Проклятие — ты бы пустила его в ход ради моего спасения, а значит, и ради нужной тебе информации. Я допускал, что они могут нарушить уговор, и когда это случилось… что ж, это лишь добавило происходящему театральности.

Значит, всё это — просто спектакль. Он заплатил им за нападение. Из-за этого погиб кучер. А потом Аркин отнимает их жизни… Обезглавливает.

Ледяной холодок пробегает по спине.

— Зачем… Зачем всё это? Только ради того, чтобы узнать, Проклята ли я? — хватка Аркина слабеет, и я отдергиваю запястье.

Отступаю назад, тело переполняет жгучая смесь гнева и непонимания. Кажется, стоит лишь на секунду замереть, и меня просто разорвет на миллион разъяренных осколков.

— Это была необходимость. Проверка, точно так же, как и Храм Света.

— Твои проверки наконец закончились? — смотрю на него испепеляющим взглядом.

Меня ранит предательство Аркина. Где-то глубоко внутри я думала, что мы становимся друзьями. Сейчас эта мысль кажется смехотворной.

Он качает головой.

— Осталась еще одна.

А затем он толкает меня прямо в Бесконечный Туман.

Моргаю. Один раз, другой — как будто этого хватит, чтобы разогнать тьму перед глазами.

Бесполезно.

Провожу ладонью перед лицом. Не вижу ее — вообще ничего не вижу. С трудом проглатываю подступающий страх, стараясь не поддаваться панике.

Чувствую себя так, словно парю. Волосы плывут в воздухе под действием какой-то чужой, невесомой силы. Прохладный воздух касается шеи. Ступни безвольно висят в невесомости — под ногами нет опоры.

Гравитация здесь не имеет власти — где бы ни находилось это «здесь».

Внезапно передо мной вспыхивает свет, ослепительный, как утреннее солнце, рассеявшееся по глади тихого озера. Вскидываю руку, прикрывая глаза.

— Кто ты? — спрашивает целый хор голосов в унисон — все женские. Юные и жизнерадостные. Сладкие, искрящиеся жизнью, словно бокал лучшего игристого вина. И пусть мне никогда раньше не доводилось пробовать игристое вино, хочется еще. Облизываю губы. Не терпится услышать их снова.

— Сейдж, — отвечаю, но мой спокойный голос быстро гаснет в пустоте.

Медленно опускаю руку, желая увидеть, откуда доносятся голоса и связаны ли они с этим ослепительным, ярким светом.

Глаза начинают привыкать к свету, вернее, само свечение становится не таким ярким, оно сжимается, постепенно обретая форму силуэта, пока передо мной не предстает женщина — стройная, с мягкими изгибами и залитая нежным золотым светом. Ее волосы струятся по спине, добавляя еще больше очарования. На ней простое платье, но то, как ткань облегает хрупкую фигуру, делает его идеально сшитым — ни единой складочки или торчащей нитки. Всё безупречно. Идеально. Подол расходится на бедрах, приоткрывая длинные ноги. Как и она сама, ее платье сияет золотом.

Но именно от ее лица перехватывает дыхание.

Потому что это лицо… оно мое. Тот же прямой нос со слегка вздернутым кончиком. Те же миндалевидные глаза и четкая линия узкого подбородка.

У этой ослепительной женщины мое лицо.

— Неверно, — произносит светящийся силуэт, голоса больше не искрятся, в них больше нет сладости. Теперь они отдают горечью, полные презрения. Вздрагиваю от этого звука, как сорванный с ветки лист.

Ее силуэт мерцает, свет то затухает, то вспыхивает неровными волнами. С каждым мерцанием она тускнеет, словно угасающее воспоминание. Она исчезает.