Чтение онлайн

— Я им передам. Дайте мне десять минут, — отвечает он и выходит, оставляя меня наедине с этим грешным, похотливым мужчиной.

Медленно поворачиваюсь к нему.

Широкое кресло просто теряется под его мощным телом. Одна татуированная рука небрежно перекинута через изогнутый подлокотник, другая лежит на мускулистом бедре. Он дважды хлопает по нему, безмолвно приказывая сесть к нему на колени, металлические кольца на его пальцах переливаются на свету.

Послушно подчиняюсь и устраиваюсь у него на коленях: сажусь на одно бедро, а ноги перекидываю через другое. Но даже в таком положении он по-прежнему кажется огромным.

— Слышал? — спрашиваю я, обвивая руками его плечи, и переплетаю пальцы на затылке.

— М-м-м? — мурлычет он своим глубоким, терпким, как выдержанный бурбон тоном. Его рука вычерчивает небольшие круги на моей пояснице. Пальцы, словно спички, поджигают нервные окончания везде, где бы он не коснулся.

Лукаво улыбаюсь.

— У нас есть десять минут.

— Этого… — один палец подцепляет мой подбородок, мягко приподнимая его, и наши взгляды встречаются, — …даже близко не хватит.

Дыхание сбивается.

— Не хватит?

На его губах расцветает мрачная, порочная улыбка. Он кивает и, понизив голос на октаву, произносит:

— Я собираюсь поклоняться этому телу часами, Маленькая Богиня.

— Часами? — шепчу, задыхаясь и представляю, что на нем нет ничего, кроме этой похотливой ухмылки, а его лицо опускается между моих бедер.

— Часами, — подтверждает он и властно впивается в мои губы.

Поцелуй Вона как глоток чистого бурбона — обжигает, пьянит… вызывает мгновенное привыкание и жажду выпить до дна.

Его руки обвивают мою талию, и кресло под ним жалобно скрипит от облегчения, когда мы встаем. Он переносит меня к широкому столу, с которого внезапно исчезают все бумаги, перья и свечи. Гадаю, не моя ли одежда следующая на очереди? И надеюсь, что да, — потому что вот-вот сгорю.

Он не спешит усаживать меня на столешницу, а медленно опускает на нее вдоль своего торса, позволяя пряжке ремня и тому, что скрывается под ним, оставить обжигающий след от трения прямо о мой клитор. А затем мягко толкает, укладывая на спину.

Нетерпеливо покачиваю бедрами, пока он мучительно медленно избавляет меня от юбок, обнажая бледную, мерцающую в лунном свете кожу. Его пальцы скользят по внутренней стороне бедра — прикосновение невесомое, словно шепот, — и он мурлычет:

— Ты опьяняюще прекрасна, Маленькая Богиня.

Жадно впитываю этот момент, любуясь могучим воином, нависающим надо мной. В его неземных, диких глазах сейчас гораздо больше от зверя, чем от человека.

Он сжимает мою ногу, а его горячие, обжигающие губы целуют внутреннюю сторону колена. Игриво прикусывает кожу, и на его губах расползается хищная ухмылка. Медленно, не торопясь, он продвигается вверх по бедру, время от времени бросая на меня полыхающий взгляд. Иногда он втягивает кожу губами, и я чувствую, как царапают его острые клыки, от чего по телу разливается сладкая боль. С губ срывается стон, когда его рот оказывается совсем рядом с моим пульсирующим центром.

Великая Богиня… он уже так близко.

Тянусь к своему белью — оно только мешает.

Но он перехватывает мое запястье.

— Такая нетерпеливая, — дразнит, цокая языком, словно я напроказничала.

Он рывком поднимает мою руку и прижимает к столу над головой. А костяшками пальцев свободной руки проводит по чувствительному клитору между моих дрожащих бедер, не разрывая зрительного контакта.

— Какая же ты мокрая.

Вздрагиваю, сама интонация его голоса ласкает не хуже пальцев.

Он ласкает меня прямо через белье, и этот жалкий, тонкий барьер из ткани делает всё только острее. Извиваюсь, содрогаясь всем телом. Откидываюсь назад, растворяясь в его прикосновениях, в этих скользящих круговых движениях. Стону, чувствуя, как возбуждение взлетает по спирали всё выше и выше, пока…

Его рука замирает.

— Еще рано, Маленькая Богиня.

Свирепо смотрю на него, не понимая, что это за издевательство.

Клитор набух и пульсирует — я абсолютно готова. Свободная рука скользит вниз — если он не хочет довести дело до конца, сделаю это сама.

— Ай-ай-ай, маленькая воришка. Я не позволю тебе это у меня украсть, — ласково отчитывает он, перехватывая ладонь, а затем вскидывает ее над моей головой, прижимая к другой руке.

В ониксовых глазах мелькает искра, после чего он убирает свои руки, но вместо них мои запястья сковывает что-то другое.

Поднимаю голову и ахаю — мои трусики. Ткань намертво пригвождена к столу, оплетая сведенные вместе руки. Какого…

Пытаюсь вырваться, но чем сильнее тяну, тем туже затягивается узел. Резко поворачиваюсь к Вону, он не сводит с меня глаз, внутри которых клубится тьма. Улавливаю в этом взгляде предупреждение: как только позволю ему войти, пути назад не будет.

Не отрывая взгляда, его руки скользят по моим ногам, медленно разводя их в стороны, проверяя меня. Проверяя, понимаю ли я, что всё это значит. О да, я прекрасно всё понимаю. И пусть малая часть меня вопит о том, что нужно немедленно свести бедра и бежать от этого разрушительного прекрасного монстра… остальная, куда большая часть, отчаянно хочет этого — хочет его.

И я делаю выбор. Сдаюсь и покорно раздвигаю ноги.

Моя покорность вызывает на его губах дьявольски красивую ухмылку, и он едва слышно мурлычет:

— Хорошая девочка.

Его пальцы снова находят мой отзывчивый клитор, только на этот раз между нами нет барьера из ткани.

Он скользит пальцем между моих складочек, подхватывает шелковистую влагу и тянет ее вверх, размазывая по наэлектризованному клитору. Выгибаю бедра, извиваясь под натиском прикосновений, пока его пальцы умело работают над этим чувствительным местом. Второй рукой он дразнит вход, проверяя насколько я промокла, а затем плавно вводит один палец внутрь. С моих губ срывается тихий вздох.

Его пальцы гораздо больше моих, и даже один приносит невероятное наслаждение.

Но когда он добавляет второй… я громко стону его имя.

Запрокидываю голову и подаюсь навстречу его руке, принимая каждый толчок. Грудь вздрагивает в такт каждому толчку, и ткань начинает невыносимо царапать соски. Словно прочитав мои мысли, Вон заставляет белую тунику исчезнуть. Остаюсь совершенно голой, а он всё еще полностью одет, — и это подчеркивает наши неравные условия, определяя, кто контролирует ситуацию, а кто нет.