Чтение онлайн

– Ну ничего, вам не долго придется ходить пешком, - сказал Его Светлость.
– Отзовите все пикеты. Здесь мы остановимся и дадим им последний урок.

Он осмотрелся вокруг, не упустив ничего: ни жалких рыбацких лачуг, ни толпившихся на берегу роялистов, ни приближающихся колонн французской пехоты. Времени на приготовления к операции прикрытия оставалось немного. Часть красных мундиров бросилась в деревушку и разбежалась по хижинам. С этой стороны прикрытие фланга было таким образом обеспечено, а с другой стороны возвышался высокий холм, на вершину которого Эдрингтон тоже направил на всякий случай целый взвод. Оставшиеся четыре роты расположились в две линии вдоль узкой полосы берега.

Шлюпки с транспортов уже начали перевозить остатки французского корпуса. Оттуда донесся одиночный пистолетный выстрел. Хорнблоуэр догадался, что стрелял кто-то из офицеров с целью навести порядок при погрузке на шлюпки. Обезумевшая от страха толпа, еще сутки назад представлявшая собой регулярную часть, теперь могла разнести шлюпки в щепы в страстном стремлении как можно быстрее добраться до спасительных трюмов. В довершение ко всему в районе позиции англичан упало неприятельское ядро. Очевидно, французам удалось подтянуть артиллерию, и теперь они начали орудийный обстрел. Да и пехота приближалась буквально на глазах. Еще одно ядро просвистело прямо над головой Хорнблоуэра.

– Пусть стреляют, - беспечно махнул рукой Эдрингтон, - и чем больше, тем лучше.

Республиканская артиллерия не могла причинить серьезного ущерба британским войскам в силу особенностей занятой ими позиции, и Эдрингтон сразу же это понял. Понял это и французский генерал, как понял он и то, что для атаки у него осталось совсем мало времени - птичка готова была вот-вот ускользнуть из сетей. Со стороны неприятеля донесся барабанный бой довольно зловещий звук при сложившихся обстоятельствах, - и колонны французов пошли в атаку. Они были так близко, что Хорнблоуэр без труда различал лица офицеров, бегущих впереди своих частей с обнаженными шпагами в руках.

– Сорок третий, приготовиться!
– прозвучал спокойный голос Эдрингтона, и взводимые курки мушкетов щелкнули как один.
– Семь шагов вперед, шагом, марш!

Один... два... три... семь. Семь шагов вывели линию стрелков на гребень последнего подъема.

– Целься! Огонь!

Сокрушительный залп! Атакующие колонны остановились, словно натолкнулись на стену, заколебались, выдержали еще один залп, но после третьего повернулись, смешались и отступили.

– Превосходно!
– довольно сказал Его Светлость.

Опять заговорила артиллерия республиканцев. Шальное ядро угодило в строй, разорвав в клочки сразу двоих. Одного отбросило прямо под копыта чалого.

– Сомкнуть ряды!
– скомандовал сержант, и брешь в строю немедленно исчезла.

– Сорок третий, семь шагов назад, шагом, марш!

Красные мундиры опять спрятались за гребнем, где можно было не опасаться вражеских ядер. Позже Хорнблоуэр так и не смог вспомнить, сколько еще раз республиканские войска бросались в наступление - два или три, но каждый раз вынуждены были отступить под губительным мушкетным огнем с большими потерями.

Солнце уже клонилось к закату, когда Хорнблоуэр, оглянувшись, увидел бредущего к нему по почти опустевшему берегу мичмана Брейсгердла.

– Погрузка лягушатников закончена, - доложил он.

– Я могу отпустить пока одну роту, - ответил Эдрингтон, не сводя глаз с французов, - как только с ней управитесь, подгоняйте к берегу все до одной шлюпки и ждите.

Одна рота отправилась грузиться. Французы предприняли еще атаку и опять были отбиты с уроном. Теперь энтузиазма у них поубавилось, и в наступление они шли неохотно. Артиллерия перенесла огонь на вершину холма, где прикрывал фланг единственный взвод омаров. Туда же в обход направился целый батальон французской пехоты.

– Это позволяет нам выиграть немного времени, - заметил Эдрингтон, следивший за перемещениями республиканцев.
– Капитан Гриффин, вы со своей ротой можете приступать к погрузке. Знамя полка пока останется здесь.

Рота Гриффина покинула позицию и погрузилась в шлюпки. За ней последовала рота, занимавшая рыбацкую деревушку. Там остались только разноцветные вымпелы на стенах домов, чтобы ввести в заблуждение неприятеля. Французы еще не поняли, что происходит, и готовились к нападению на взвод на вершине холма. Эдрингтон отправил грузиться остаток своих сил и подскакал к подножию.

– Все вниз!
– заорал он вдруг так громко, что чалый Хорнблоуэра шарахнулся в сторону.
– Вниз и бегом, ждать не будем!

Последний взвод буквально скатился по крутому склону. Люди спотыкались, падали, скользили по осыпям. Чей-то мушкет, ударившись о камень, самопроизвольно выстрелил. Знаменосцы со знаменем уже брели к шлюпкам по колено в воде, когда со склона холма скатился последний пехотинец. Со стороны французов донесся дикий вопль разочарования, и они всей толпой бросились на покинутую позицию.

– Ну а теперь наша очередь, - объявил Эдрингтон, поворачивая своего жеребца в сторону моря.

Как только чалый оказался по колено в воде, Хорнблоуэр с облегчением соскользнул с седла. Он бросил поводья и побрел по мелководью к последнему ожидающему катеру. На носу у него была установлена четырехфунтовая пушка, возле которой хлопотал Брейсгердл. Гребцы были готовы немедленно взяться за весла. Случайно взгляд Хорнблоуэра упал на гичку, в которую должен был сесть сам лорд Эдрингтон. К его удивлению, тот довел своего жеребца до самой шлюпки, вскарабкался на борт, взял мушкет у одного из матросов и на виду у высыпавших на берег французов разрядил его в голову коня. Жеребец забился в агонии, а французам достался только брошенный Хорнблоуэром чалый.

– Греби назад!
– приказал Брейсгердл, и катер послушно заскользил к ждущим кораблям.

Хорнблоуэр привалился к борту и закрыл глаза. У него было такое ощущение, что он не сможет больше пошевелить даже пальцем. С пляжа доносились вопли французов, но они его больше не трогали.

– Минутку... минутку...
– приговаривал Брейсгердл над ухом у Хорнблоуэра; тому стало интересно и он открыл глаза.

Брейсгердл дернул за запальный шнур четырехфунтовки и с довольным видом повернулся к Хорнблоуэру.

– Картечь, - пояснил он.
– Восемьдесят четыре пули. Левый борт - стоп, правый - греби.

Катер повернулся и понес Хорнблоуэра прочь от негостеприимного побережья Франции навстречу родному кораблю. Закончился еще один эпизод его жизни. Закончилась кровавой баней еще одна попытка правительства его страны свергнуть революционное правительство на другой стороне Пролива. Парижские газеты будут вопить от восторга, а лондонская "Газетт" посвятит этому событию крошечную заметку в несколько строк. Спустя год никто уже не будет помнить об этой попытке, а еще лет через двадцать о ней забудут даже ее непосредственные участники; вот только обезглавленные в Музильяке люди, разорванные на куски ядрами и расстрелянные мушкетным огнем солдаты, погибшие от картечи Брейсгердла французы, - все они так и останутся мертвыми, независимо от того, какая роль в истории будет отведена прошедшему дню. Хорнблоуэр чувствовал себя старым и смертельно уставшим. А в кармане у него лежал кусок хлеба, который он взял со стола на кухне постоялого двора в Музильяке, да так и не удосужился съесть.