Чтение онлайн

Вернувшись на шканцы, Пеллью приложил подзорную трубу к глазу и с тревогой уставился в сторону горизонта. Спустя несколько минут он убедился, что доклад впередсмотрящего с грот-мачты оказался точным.

– Они держат курс прямо на нас, - сказал он, ни к кому особенно не обращаясь.

Обе галеры были из Кадиса, сомнений в этом не оставалось. Очевидно, наблюдатели в Тарифе отправили всадника с известием о попавшем в полосу безветрия караване, и галеры - эти шакалы моря - никак не могли упустить замечательную возможность напасть на беспомощную добычу. Именно такие моменты служили оправданием их затянувшегося существования. Они не могли захватить и увести все суда каравана, разве что одно-два, зато они могли безнаказанно сжечь или потопить их, а экипаж фрегата вынужден будет в бессильной ярости наблюдать за этой бойней, не в состоянии ей помешать. Пеллью оценивающе взглянул на все пять судов каравана: два торговца и три брига. Только одно из них находилось достаточно близко, чтобы он мог прикрыть его огнем. Остальные располагались слишком далеко.

– Тесаки и пистолеты, ребята!
– напутствовал он поднимающихся на борт матросов и офицеров с буксировочных шлюпок.
– Держите нос по ветру, а паруса сухими. И не теряйте времени! А вы, м-р Катлер, покажите, что вы умеете с вашей любимой карронадой.

"Неутомимый" имел в своем послужном списке столько славных дел, что понукать уже никого не приходилось. Его экипаж представлял собой хорошо налаженный механизм, в котором каждый знал свое место и обязанности и прекрасно понимал, как дорого порой может обойтись секунда промедления. Гребцы мигом вооружились, в катер и баркас спустили карронады и боеприпасы, и через несколько минут обе шлюпки отвалили от борта "Неутомимого" в полной боевой готовности и двинулись на перехват галер.

– Какого черта! Что это вы затеяли, м-р Хорнблоуэр?

Пеллью заметил Хорнблоуэра, когда тот залезал в четверку, экипажем которой он командовал, согласно боевому расписанию.

– Вы что же это, собираетесь воевать против галер на двенадцатифутовой лодчонке с экипажем из восьми человек?
– саркастически спросил Пеллью.

– Нет, сэр! Но я полагал, что мы можем отправиться на одно из судов каравана для усиления его команды, - ответил Хорнблоуэр.

– А, ну это другое дело, продолжайте. Хоть это и бесполезно, но и вреда тоже не причинит. Вы быстро соображаете, м-р Хорнблоуэр.

– Вы просто молодчина, сэр!
– восторженно воскликнул старшина Джексон, когда четверка отвалила от борта фрегата.
– Молодчина! И ведь никто, кроме вас об этом и не подумал!

Джексон, старшина и рулевой четверки, решил, без сомнения, что Хорнблоуэр придумал эту отговорку, вовсе не собираясь на самом деле идти на помощь кораблям каравана.

– Ну мы покажем этим вонючкам, - пробормотал он сквозь зубы, садясь к румпелю.

Хорнблоуэр кожей чувствовал в своей команде ту же ненависть к вероломным испанцам, которую испытывал и сам. Проанализировав это чувство, он пришел к однозначному выводу, что вызвано оно прежде всего теми обстоятельствами, при каких произошла их первая встреча с галерами. Не последнюю роль сыграл, очевидно, и омерзительный запах, сопровождающий эти плавучие тюрьмы, совмещенные с жуткой каторгой. Хорнблоуэр никогда прежде не испытывал чувства персональной ненависти к кому бы то ни было. Когда он сражался, то сражался как солдат своего короля против врагов своего короля и своей страны. И если он стрелял и даже убивал, эта происходило не от неприязни к тому или иному французу или испанцу, а потому, что так велел долг. Но сейчас он почему-то до боли сжимал кулаки и мечтал поскорее очутиться лицом к лицу с ненавистными донами.

Баркас и катер успели порядочно отдалиться от фрегата и значительно опережали четверку, несмотря на то, что гребцы там сильно устали, отстояв почти полностью двухчасовую вахту по буксировке "Неутомимого". Они летели с такой скоростью, что легкая четверка со свежими гребцами с большим трудом сокращала разделявшее их расстояние. А морская вода была такой красивой, того чудного лазурного оттенка, который так редко удается увидеть. Лишь весла при погружении в воду создавали небольшие белые бурунчики. Прямо по курсу виднелись разбросанные суда каравана, беспомощно застывшие в том положении, в каком захватил их штиль, а еще дальше Хорнблоуэр различил равномерные взмахи "белых крыльев" - рядов весел быстро приближающихся галер.

Баркас и катер пытались одновременно защитить сразу все суда каравана, а третья шлюпка - гичка, вышедшая им на подмогу, - находилась еще далеко. Хорнблоуэр слегка отвернул в сторону, чтобы держаться в кильватере катера. Ясно было, что времени подняться на борт одного из кораблей каравана у него не осталось, даже если бы он всерьез собирался так поступить. Одна из галер показалась в промежутке между двумя торговцами. Хорнблоуэр заметил, что катер разворачивается для стрельбы из носовой карронады.

– Гребите, ребята, гребите!
– заорал он вне себя от возбуждения.

Он плохо представлял себе, что должно произойти, но жаждал непременно участвовать в событиях. Шестифунтовка на носу катера была хороша только в ближнем бою. За пределами дальности мушкетного выстрела рассчитывать на точность попадания не приходилось. Одно дело, когда стреляешь картечью по толпе, и совсем другое, когда ядром по низко сидящему в воде бушприту галеры.

– Ну еще налягте, ребята!
– умоляюще воскликнул Хорнблоуэр.

Они почти догнали катер, но находились чуть сбоку от него. Карронада выстрелила. Хорнблоуэру показалось, что бушприт галеры разбит в щепки, но на курс ее этот выстрел повлиял не больше, чем дробинка на атакующего быка. Нос галеры чуть отвернул в сторону, а движения весел ускорились. Было очевидно - галера шла на таран!

– Греби!
– истерически вскрикнул Хорнблоуэр. Непроизвольно он все время отклонял румпель влево, чтобы не оказаться на пути галеры.

– Суши весла!

Четверка остановилась, но по инерции успела немного обогнать катер. Хорнблоуэр хорошо видел м-ра Сомса, стоящего на корме и не отрывающего взгляда от настигающей его крылатой смерти. Если бы галера приближалась к катеру нос к носу, экипаж Сомса мог бы вовремя отвернуть. Однако галера шла под углом, и времени для маневра уже не оставалось. Катер все же попытался отвернуть от тарана. Смелая, но запоздалая попытка. Катер развернулся перпендикулярно курсу галеры, подставив под удар незащищенный борт, и это было последнее, что увидел Хорнблоуэр. Галера огромной тенью скользнула мимо четверки, едва не задев ее своими массивными веслами, послышался удар, треск и чей-то оглушительный вопль. Галера вздрогнула от удара и почти остановилась. Хорнблоуэр был вне себя от ярости и горя, полон жаждой мести за погибших товарищей, но даже в эти минуты мозг его работал как хронометр.

– Лево руля!
– и четверка развернулась за кормой галеры.

– Так держать!
– и она бросилась в погоню, подобно терьеру.

– Джексон! Абордажные крючья, быстро!

Джексон вскочил с места и, пригибаясь, бросился на нос, стараясь не мешать гребцам. Встав на носу, он закрутил над головой закрепленный булинем абордажный крюк и метнул его вверх. Крюк зацепился за край позолоченного кормового бортика. Джексон стал подтягивать булинь, в то время как гребцы продолжали изо всех сил работать веслами. И тут глазам Хорнблоуэра предстало страшное зрелище, которое, он знал, еще не раз привидится ему в ночных кошмарах: из под кормы галеры вынырнула передняя половина разрезанного пополам катера. За обломки все еще цеплялись люди - те, кто выдержал мучительно долгое пребывание под водой, пока катер тащило под днищем галеры. Хорнблоуэру казалось, что он до самой смерти не забудет эти лица - посиневшие от недостатка кислорода, багровые от напряжения, изуродованные последними смертными судорогами, глаза - умоляющие у живых и остекленевшие у погибших. Но эти обломки с жертвами пронесло мимо так быстро, что бесполезно было даже пытаться как-то задержать их. Хорнблоуэр почувствовал сильный рывок и понял, что галера резко увеличила скорость.

– Я не могу ее больше удерживать!
– прохрипел сквозь сжатые зубы Джексон.

– Оберни булинь вокруг крепительной планки, болван!

Теперь галера тащила четверку на буксире. Она находилась под самой кормой, чуть правее руля. Белые барашки пены взметались из под носа и мгновенно терялись за кормой; натянутый, как струна, булинь готов был вот-вот лопнуть от напряжения. Это была безумная гонка, словно они загарпунили кита, а тот тащил за собой хрупкую шлюпку, угрожая в любую секунду увлечь ее в пучину. Какой-то испанец с ножом в руке появился на корме с явным намерением перерезать трос.

– Застрели его, Джексон!
– визгливо крикнул Хорнблоуэр.

Раздался выстрел, и испанец упал навзничь на палубу. "Молодец Джексон, отлично!" Несмотря на овладевшее им безумие битвы, кипящую на расстоянии вытянутой руки воду под ахтерштевнем* [Ахтерштевень - нижняя кормовая часть судна в виде жесткой балки или рамы.] и палящее солнце, Хорнблоуэр попытался хладнокровно обдумать свои последующие действия. На этот раз порыв души и здравый смысл говорили одно и то же: поскорее схлестнуться с неприятелем, несмотря на неравные шансы.