Чтение онлайн

Вдруг из-за небольшого холма с правого фланга выскочил крупный кавалерийский отряд. Взвились в воздух выхваченные сабли, заколыхались плюмажи на шляпах, и конница, все ускоряя бег, ринулась на колонну. Кони перешли в галоп, стали доноситься крики всадников. Кто-то пролаял приказ и колонна остановилась. Еще один приказ - и в считанные секунды красные мундиры образовали каре. Офицеры и знамя оказались в центре квадрата. Атакующие всадники находились теперь не более чем в сотне ярдов. Какой-то офицер начал отдавать приказания ровным монотонным голосом, напомнившим Хорнблоуэру церковную службу. По первому приказу солдаты сняли мушкеты с плеч, по второму одновременно взвели курки, а по третьему - приложили их к плечу и прицелились. Пока готовилась к стрельбе только одна сторона квадрата. Остальные солдаты продолжали стоять неподвижно.

– Эй, номер седьмой, высоко берешь!
– раздался голос старшего сержанта.
– Опусти мушкет. Ниже. Стоп.

Теперь пехоту и кавалерию разделяло не больше тридцати ярдов. Хорнблоуэр уже мог различать выражения лиц у вырвавшихся вперед всадников, видел их развевающиеся накидки и занесенные для удара сабли.

– Огонь!
– скомандовал все тот же ровный голос.

Залп прозвучал как один единственный выстрел. Когда рассеялся дым, на земле валялось десятка два людей и коней. Одни еще стонали и бились в агонии, другие лежали неподвижно. Кавалерийская атака захлебнулась и разбилась на два потока, обтекших каре с обеих сторон, не причинив ему никакого вреда.

– Неплохо, - коротко заметил Эдрингтон.

Снова зазвучал ровный монотонный бас. Как марионетки на одной ниточке, омары синхронно выполняли каждую команду по перезарядке мушкетов: достань патрон... скуси патрон... патрон в ствол...

Эдрингтон внимательно разглядывал кавалерию, пытающуюся перегруппироваться для новой атаки в ложбинке неподалеку. Пока это у них плохо получалось.

– Сорок третий пехотный продолжает марш!
– объявил Эдрингтон.

Безо всякой суеты каре в несколько секунд перестроилось обратно в колонну. В это же время к ней присоединилась задержанная на правом фланге рота. На том месте, где она приняла бой, виднелась лишь груда человеческих и конских тел. Появление отставших было встречено дружным "ура".

– Молчать!
– заорал старший сержант.
– Сержант, записать, кто крикнул первым.

Хорнблоуэр обратил внимание, что старший сержант следит за соблюдением интервалов между ротами на марше не из слепого повиновения букве устава. Он с удивлением заметил, что это расстояние является оптимальным для скорейшей перестройки в оборонительный порядок, то есть каре.

– Они хотят еще, - сказал Его Светлость.

Кавалеристы бросились в новую атаку, но омары были к ней готовы. На этот раз всадники не проявляли особого энтузиазма, да и кони у них подустали. Они изменили тактику. Теперь они решили атаковать не единой лавой, а мелкими группами в надежде на то, что одной из них удастся каким-то образом прорвать каре. Они наскакивали на ощетинившуюся штыками стену, отворачивали в сторону и пытались атаковать вновь, время от времени нарываясь на убийственный залп. Один кавалерийский офицер на глазах Хорнблоуэра осадил своего коня перед строем и попытался выхватить пистолет. Он еще даже не успел взять его в руку, как получил не меньше дюжины пуль. Лицо его превратилось в ужасную кровавую маску, и он вместе с конем рухнул замертво.

После этого эпизода кавалеристы прекратили свои наскоки и умчались прямиком через поля, словно стая вспугнутых уток. Теперь колонна могла спокойно продолжать движение.

– Никакой дисциплины у этих лягушатников, что с одной, что с другой стороны, - заметил Эдрингтон, сокрушенно покачивая головой.

Колонна двигалась к морю, под защиту благословенных пушек "Неутомимого". Хорнблоуэру казалось, что марширует она невообразимо медленно. Солдаты четко печатали шаг, как на параде, вызывая у мичмана непонятное раздражение, а колонну между тем обгоняло все большее число эмигрантов, ищущих спасения в той же гавани. Оглянувшись, Хорнблоуэр увидел, что вся равнина у них за спиной буквально усеяна марширующей пехотой и скачущей кавалерией. И все они неуклонно догоняли англичан.

– Стоит только раз позволить человеку пуститься в бегство, и с ним уже ничего нельзя больше сделать, - сказал Эдрингтон, заметив направление взгляда Хорнблоуэра.

Справа послышались крики и выстрелы. Прямо по полю во весь опор неслась лошадь, запряженная в уже знакомую Хорнблоуэру телегу. Ее преследовали несколько всадников. На козлах сидел человек в морском мундире, остальные находились в телеге и палили по всадникам из мушкетов. Это был Брейсгердл со своей "золотой" телегой. Похоже было, что он потерял пушки, зато сумел спасти своих людей. При виде колонны всадники отстали, и телега беспрепятственно подъехала к марширующим солдатам. Увидев Хорнблоуэра, Брейсгердл возбужденно замахал ему рукой.

– Боадицея* [Боадицея - легендарная королева бриттов во времена Нерона, возглавившая мятеж против римского владычества.] и ее колесница! весело крикнул Хорнблоуэр.

– Я был бы очень признателен вам, сэр, - крикнул в ответ Эдрингтон во всю мощь своей медной глотки, - если бы вы отправились на корабль и постарались подготовить нашу скорейшую погрузку.

– Так точно, сэр!
– ответил Брейсгердл.

Худая кляча затрусила по дороге, таща за собой громыхающую телегу. Матросы вцепились в ее борта, чтобы не, выпасть. На лицах их были довольные улыбки. С другого фланга появилось крупное соединение пехоты. Французы бежали беспорядочной толпой, стремясь успеть перерезать англичанам путь к отступлению. Эдрингтон окинул взглядом окрестности.

– Сорок третий, развернуться в линию!

Как хорошо смазанный механизм, полубатальон развернулся к наступающему противнику, сдвоенные колонны превратились в две линии, причем каждый пехотинец встал на свое место, словно кирпич в правильно сложенной стене.

– Сорок третий, шагом марш!

Волна красных мундиров двинулась на врага. Ее движение можно было сравнить с неотвратимым наступлением прилива. Французы бежали навстречу: офицеры размахивали шпагами, солдаты потрясали ружьями и все что-то кричали.

– Сорок третий, приготовиться!

Щелкнули взводимые курки, и пятьсот мушкетов одновременно уперлись прикладами в плечи пятисот солдат.

– Сорок третий, целься!

Стройная линия направленных на противника мушкетных стволов лишь чуть дрогнула при этой команде. Толпа французов заколебалась, в ней началось смутное брожение; кто-то еще рвался вперед, а кто-то стремился спрятаться в задних рядах за спинами товарищей.

– Сорок третий, огонь!

Это был сокрушительный залп. Хорнблоуэр, будучи верхом, мог отлично все разглядеть из-за спин выстроившихся в линию омаров. Первые ряды наступающих французов срезало, как серпом. И это ни на секунду не задержало неуклонного продвижения вперед приливной волны красных мундиров. Через каждые несколько шагов следовал очередной приказ. Мушкеты перезаряжались на ходу с пугающей быстротой. Солдаты действовали автоматически и в унисон. Пять сотен рук одновременно доставали пять сотен патронов, пять сотен шомполов одновременно погружались в дула пяти сотен мушкетов. Когда мушкеты снова были взяты наизготовку, красная линия как раз прокатывалась по телам убитых и раненых предыдущим залпом. Нападавшие, не выдержав психологического давления, вынуждены были несколько отступить. Последовал еще один залп. Толпа наступающих французов сильно поредела. Еще залп - и французы обратились в беспорядочное бегство. Такая стрельба была им явно не по нутру. Спустя несколько минут, склоны близлежащих холмов оказались усеяны беглецами революционной армии, как незадолго до того они были усеяны улепетывающими эмигрантами.

– Сорок третий, стой!

Полубатальон застыл, и, как по мановению волшебной палочки, в несколько секунд опять превратился в стройную сдвоенную колонну.

– Вполне достойно, - сдержанно похвалил своих солдат Эдрингтон.

Чалый Хорнблоуэра, настороженно фыркая и то и дело шарахаясь в сторону, пробирался среди тел убитых и раненых французов. Мичман сам был настолько озабочен проблемой, как удержаться в седле, что даже не заметил последнего перед местом высадки подъема. Только когда его глазам открылась бескрайняя водная гладь, стоящие близ берега суда, а главное - ждущие у берега и плывущие к нему с кораблей шлюпки, он понял, что его сухопутная одиссея, кажется, подошла к концу. Узкая полоса песчаного пляжа была сплошь покрыта эмигрантами. Пора было сматывать удочки. Сидящие на хвосте революционные части уже начали постреливать с дальней дистанции. Появились убитые и раненые.

– Сомкнуть ряды, сомкнуть ряды!
– командовали в таких случаях сержанты, и ряды послушно смыкались, оставляя за собой убитых и раненых.

Лошадь веснушчатого адъютанта внезапно взвилась в воздух и тяжело рухнула на землю. К счастью, тот успел вовремя освободить ноги из стремян и откатиться в сторону, иначе был бы неминуемо раздавлен.

– Вы не ранены, Стенли?
– наклонился к нему Эдрингтон.

– Нет-нет, милорд, все в порядке, - ответил юноша, отряхивая пыль и грязь с мундира.