Чтение онлайн

В ходе этого разговора Буш предложил королю направить в Саудовскую Аравию эскадрилью самолетов F-15 и был удивлен и озабочен тем, что король не поспешил сказать «да», а предложил вернуться к этому вопросу позже.

Король Фахд колебался. И немудрено. В Саудовской Аравии всегда предпочитали, чтобы американские вооруженные силы были достаточно близко, но все-таки «за горизонтом». Останавливала сомнительная совместимость присутствия иностранных войск, тем более немусульманских, с положением саудовского монарха как хранителя главных мусульманских святынь – Мекки и Медины. Не сочетались иностранцы также и с консервативными традициями и образом жизни самих саудовцев. К тому же было ясно, что размещение в Саудовской Аравии американских войск автоматически влекло бы за собой состояние острой вражды и конфронтации с Багдадом, во всяком случае пока там у власти находится режим Саддама Хусейна.

Были также сомнения другого порядка. Готовы ли Соединенные Штаты направить на Аравийский полуостров достаточно крупные силы и держать их до разрешения конфликта? Не получится ли как в Ливане, когда стоило террористам взорвать американскую казарму, как весь американский контингент был быстренько выведен из страны? И наоборот, будут ли американцы готовы полностью уйти из Саудовской Аравии после преодоления кризиса?

Эти и подобные вопросы были предметом ряда телефонных разговоров Буша с Фахдом между 2 и 5 августа. В конечном счете саудовское руководство, всерьез обеспокоенное информацией о концентрации иракских войск у границы с Саудовской Аравией, дало согласие на срочный визит в Джидду, где находился король Фахд, министра обороны США Дика Чейни и командующего СЕНТКОМа (центральное командование вооруженных сил США) генерала Шварцкопфа.

Сообщенные ими данные космической разведки о подтянутых к границе иракских танковых и моторизованных частях и ракетах «земля-земля» в сочетании с разъяснениями и заверениями по части американских намерений склонили короля Фахда в пользу официальной просьбы к США направить свои вооруженные силы для обеспечения безопасности Саудовской Аравии. При этом саудовцы попросили не объявлять о направлении войск, пока передовые части фактически не прибудут на территорию страны. Был также подписан документ, по которому США обязывалась вывести свои войска из Саудовской Аравии по первому ее требованию.

Так был дан «зеленый свет» тому, что потом получит название операция «Щит пустыни».

Все это было пока тайной. Москву в нее посвятили всего за сутки до выступления Дж. Буша, в котором он объявил об отправке войск в Саудовскую Аравию.

Другие арабские страны Залива, чувствуя себя в положении почти столь же угрожаемом, что и Саудовская Аравия, единодушно поддержали приглашение американских вооруженных сил и тоже стали потом плацдармом для их развертывания.

* * *

На начальном этапе кризиса особенно бросалась в глаза проиракская позиция нескольких членов ЛАГ. Если Мавритания и Судан в этом плане политически не были активны (лишь проголосовали вместе с Ираком, вероятно, в знак признательности за его поддержку), то этого не скажешь об Иордании, ООП и Йемене.

Король Хусейн, выступая за то, чтобы возникшая проблема решалась по-семейному, в арабском кругу, видел такое арабское решение в том, что Багдад выведет свои войска из Кувейта, но в Кувейте у власти останется проиракское «временное правительство». Лидер ООП Ясир Арафат продвигал свой вариант арабского решения, которое должно было заключаться в следующем: Ирак выводит войска из Кувейта, получает от него солидную денежную сумму и острова Варба и Бубиян, а в Кувейте проводятся выборы, которые определят новую систему власти. Ни тот, ни другой вариант, таким образом, не предусматривал восстановления прежнего режима.

Как мы себе объясняли такое, мягко говоря, «нестандартное» поведение двух известных политических деятелей? Король Хусейн, которому в 1990 году было 54 года, к тому времени находился на троне уже 38 лет и по праву считался одним из самых опытных и осмотрительных политиков на всем Ближнем Востоке. За ним к тому же была устоявшаяся репутация западника. Откуда же такой явный крен в сторону Багдада?

Главную причину мы видели в сильной экономической привязке Иордании к Ираку. 80 процентов-95 процентов необходимой ей нефти она получала из Ирака, причем по фантастически низкой цене – иногда даже по 2 доллара за баррель. Плюс ежегодная безвозмездная субсидия от Багдада в 50 миллионов долларов; плюс около 800 миллионов долларов, которые ежегодно переводили своим семьям работавшие в Ираке жители Иордании (иорданцы и палестинцы); плюс доходы от красноморского порта Акаба, который в основном обслуживал грузопотоки в Ирак и из Ирака (через Акабу проходило 45 процентов иракского импорта). Так что повернись Багдад к Амману спиной, и Иордании грозили бы большие неприятности. Не мог не считаться король Хусейн и с той особенностью своей страны, что больше половины ее населения составляли палестинцы, симпатии которых к Багдаду были хорошо известны. А корень этих симпатий – надежда, что сильный в военном отношении Ирак поможет когда-нибудь вернуть отторгнутые Израилем земли. Наверное, было и что-то еще, что определяло особую лояльность короля Хусейна Багдаду, возможно, его личное отношение к Саддаму Хусейну, а может и что-то другое. Что касается Я. Арафата, то он скорее всего усматривал в усилении Ирака выгоду для палестинского дела, а в изменении политической системы Кувейта – возможность для проживающих там палестинцев резко изменить свой правовой и социальный статус и стать влиятельной политической силой (в Кувейте палестинцы составляли самую крупную иностранную общину, она насчитывала (по различным оценкам 300 – 400 тысяч человек). По сообщению «Вашингтон пост» от 7 августа, Ясир Арафат после вторжения направил Саддаму Хусейну поздравительную телеграмму по поводу кувейтских событий. Надо полагать, Арафат не сразу увидел, какую крупную ошибку он допустил, в том числе и обнимая перед телекамерами президента Ирака на следующий день после захвата Кувейта и проталкивая затем свой проиракский вариант разрешения кризиса. От Арафата отвернулись большинство арабских лидеров; палестинская община в Кувейте лишилась работы вследствие полного паралича экономической жизни в стране после оккупации, а сама ставка Арафата на Ирак (вследствие изоляции Багдада в мировом сообществе) все больше будет проявлять свою несостоятельность. Но пройдет несколько месяцев, прежде чем Я. Арафат начнет менять курс, причем будет стараться делать это незаметно и постепенно, в том числе беря в расчет настроения рядовых палестинцев, которые еще долго будут оставаться преимущественно проиракскими.

Особой позиции на протяжении всего кризиса придерживался и Йемен. Руководитель этой страны президент Салех посетил 4 августа Багдад, где был снят в обнимку с Саддамом Хусейном, причем иракское агентство новостей заявило, что йеменский президент «выразил одобрение» действий Ирака. Так ли это было на самом деле, трудно сказать. Позже йеменское руководство стало заявлять, что занимает в отношении конфликта нейтральную позицию, объясняя это стремлением сыграть роль посредника, но проиракские симпатии и антисаудовские настроения Саны ни для кого не составляли секрета.

Однако политическая погода в арабском мире в большой мере определялась тогда другими фигурами, в первую очередь Мубараком, Асадом, Фахдом.

Вместе с тем, если официальные круги и элиты большинства арабских стран сошлись на том, что Ирак грубо нарушил своими действиями международный правопорядок и правила межарабских отношений, то внутри самого арабского общества существовали (и частично существуют до сих пор) самые разные настроения. Симпатии «арабской улицы» в бедных странах скорее были на стороне Саддама Хусейна, благодаря прежде всего его популистским лозунгам перераспределения доходов от неравномерно размещенных нефтяных богатств. Эти симпатии даже усилились, а кое-где и стали доминировать, когда проблема перешла в плоскость прямого военного противостояния Ирака и Соединенных Штатов.

И все же по мере того, как кризис затягивался, международная изоляция Ирака росла. Ирак за его агрессию и другие действия на территории Кувейта осудили, помимо Совета Безопасности ООН и ЛАГ, Генеральная ассамблея ООН, Движение неприсоединения, Организация Исламская конференция, Организация американских государств, Западноевропейский Союз, Европейское сообщество и ряд других региональных и более широких международных организаций. Как показательный штрих приведу и такой факт: 8 сентября Олимпийский комитет Азии единогласно принял решение, запретившее Ираку участвовать в Азиатских играх, которые должны были проходить в Пекине осенью 1990 года. Не будет преувеличением сказать, что Багдад оказался на весь период кувейтского кризиса в положении почти тотальной международной изоляции, последствия которой он не смог полностью преодолеть даже много лет спустя.

Саддам Хусейн выражает Москве свое недовольство

5 августа было воскресным днем, но кувейтский кризис уравнял для нас выходные дни с рабочими. Именно в этот день посол Ирака в Москве вручил мне для передачи М.С. Горбачеву ответное послание Саддама Хусейна, подчеркнув, что в Багдаде внимательно следят за нашей позицией.

Иракский ответ ожидался с известной надеждой на то, что он разрядит обстановку, откроет путь к более или менее безболезненному выходу из кризиса, позволит избежать принятие Советом Безопасности принудительных мер против Ирака. Увы, нас постигло в этом смысле полное разочарование. Послание хотя и было пространным, но своей основной смысловой нагрузкой имело не преодоление кризиса, а критику советской позиции. Оно даже начиналось фразой: «Мы с большим удивлением восприняли позицию, которую заняло Советское правительство в отношении последних событий в Кувейте». Действия Москвы характеризовались как «поспешные» и не учитывающие характер сложившихся советско-иракских отношений.

Не обошлось и без прямых назиданий и даже весьма некуртуазных намеков на нашу – де некомпетентность. В арабских странах, говорилось в послании С. Хусейна, существуют особые положения и весьма специфические отношения. Там есть проблемы, которые – с учетом специфики ситуации и связей в нашем регионе – кажутся внешнему миру непонятными. А посему, говорилось Москве, мы надеемся, что вы не будете принимать поспешных решений и суждений против ваших друзей до того, как постараетесь понять реалии, в первую очередь с помощью диалога с верными друзьями. Москве напоминалось – путем прямой ссылки на ввод в свое время сирийских войск в Ливан – что на Ближнем Востоке есть ситуации, в отношении которых она не прибегала «к подобному методу действий с такой поспешностью». Сделан был и весьма прозрачный намек по поводу наших действий в Афганистане, в отношении которых Ирак при определении своего подхода учитывал, мол, отношения с Советским Союзом.