Чтение онлайн

В аналогичном ключе было проговорено и заявление М.С.Горбачева с упором на то, что если МНС не скорректируют свои оперативные планы ударов по объектам в Ираке, констатация их выхода за рамки мандата ООН может стать неизбежной. Посол убеждал этого не делать, заверял, что действия МНС продуманы и выверены с чисто военной точки зрения и не преследуют цель разрушения Ирака. Как и до него американец, Бретвейт подчеркивал, что выраженные в заявлении Горбачева опасения по поводу применения оружия массового уничтожения преувеличены в части, касающейся МНС, – у последних нет планов использования ОМУ, даже если Ирак сам прибегнет к химоружию (за Израиль же поручиться нельзя, если химоружие будет использовано против него).

В остальном беседа крутилась вокруг позиции Ирана. Посла интересовали укрывшиеся в Иране иракские самолеты, подход Тегерана к территориальным и нефтяным претензиям Ирака к Кувейту, степень давления на правительство Ирана местных фундаменталистов. Особый интерес Бретвейт проявил к иранским взглядам на перспективы режима С. Хусейна. Сказал послу, что рассуждения иранцев сводились к тому, что Хусейн и его окружение достаточно плохи, но они по крайней мере являются известными величинами. Кроме того, на сегодняшний день Хусейну внутри страны фактически нет политической альтернативы, поскольку оппозиция была физически уничтожена. Остаются два варианта – смена Хусейна из числа той же самой команды, в чем иранцы не видят смысла, либо представителями иракской эмиграции, к которой Иран относится подозрительно. Отсюда общее предпочтение Тегерана тому, чтобы у власти в Ираке пока остался С.Хусейн (мне показалось, что такая интерпретация иранской позиции не очень пришлась послу по вкусу). Сказал также, что Тегеран рассчитывал сыграть роль посредника, но ответ, который С. Хаммади привез из Багдада (он вторично побывал в Тегеране уже после моего отъезда оттуда), опрокинул эти надежды.

Очередным моим собеседником в тот день стал директор департамента Северной Африки и Ближнего Востока МИД Франции Патрик Леклер. Мы провели с ним довольно широкий обзор, причем время поделилось примерно поровну между кризисом в Заливе и проблемами БВУ. Нашли, что в подавляющем большинстве случаев наши оценки совпадали или были близки. Леклер не пытался, в отличие от американца и англичанина, защищать характер и масштабы воздушной войны против Ирака, подчеркивал, что французы участвуют лишь в атаках на военные объекты в Кувейте и иракской приграничной полосе до Басры, в основном против частей Республиканской гвардии. Нашли мы обший язык и в том, что в посткризисный период необходимо не только сохранить, но и повысить роль ООН и Совета Безопасности в решении проблем данного региона (тут СССР близок к Франции и Китаю, но расходится с США и Англией, которые проявляют известную сдержанность в отношении роли ООН).

Оба с сожалением признали, что захват Кувейта, проиракская позиция ООП, а потом ракетные удары по Израилю привели к тому, что общественное мнение в Израиле дало резкий крен вправо, активизировались крайние силы, призывающие к изгнанию палестинцев с их земель. Представитель этих сил введен в состав израильского кабинета. Теперь израильтян будет гораздо труднее убедить сесть за стол переговоров с палестинцами, чем это было до войны. Показательна в этом плане нервозная реакция Израиля на последнее советско-американское заявление Бессмертных – Бейкер, на выраженное в нем намерение вплотную приступить к рассмотрению арабо-израильского конфликта после урегулирования кризиса в Персидском заливе. Но оба также отметили, что политическая температура в Израиле – величина переменная, а в истории ООП было много зигзагов, что лишь оттеняет необходимость не впадать в пессимизм и продолжать серьезную работу со всеми сторонами арабо-израильского конфликта.

Но на этом мой переговорный день не закончился. Вновь пришлось принимать Мэтлока, на этот раз по его просьбе. Он пришел с обращением к нам по поводу намечаемого на 13 февраля заседания Совета Безопасности, посвященного обсуждению войны в Персидском заливе. Его проведения требовали Йемен и Куба, а также группа стран арабского Магриба. Американцы долго сопротивлялись и теперь хотели, чтобы заседание, коль скоро его нельзя избежать, было закрытым. Соответственно, госдеп просил МИД СССР дать указание советскому представителю в Совете высказаться в пользу закрытого характера заседания.

Сказал послу, что мы не видим особой разницы в том, будет ли заседание открытым для публики или закрытым, но мы не будем возражать против закрытого заседания, как об этом просит американская сторона. Подчеркнул, что в Советском Союзе хорошо понимают необходимость провести заседание так, чтобы оно не послужило сигналом о появлении трещин в согласованном подходе мирового сообщества к принципиальным вопросам урегулирования кризиса. Разумеется, советский представитель примет участие в дискуссии, если она будет, и изложит позицию СССР относительно происходящего в Персидском заливе.

Е.М. Примаков в Багдаде

Самым важным событием следующего дня стали, безусловно, переговоры Е.М. Примакова в Багдаде с Саддамом Хусейном. Как и в прошлый раз в ноябре, они шли сложно. Не обошлось и без упреков в адрес Советского Союза, но впервые появились все-таки некоторые обнадеживающие признаки в виде разного рода вопросов со стороны руководителя Ирака относительно условий, на которых может мыслиться уход Ирака из Кувейта. Всему этому предшествовала четко обрисованная Е.М. Примаковым картина того, что ждет Ирак в случае отказа уйти из Кувейта (широкомасштабная наземная операция МНС, которая уже на пороге, и неизбежный разгром иракских войск) и рекомендация президента СССР: заявить о выводе войск из Кувейта, определив одновременно наикратчайшие сроки такого вывода, причем вывод должен быть полным и безусловным. Было также подчеркнуто, что время не терпит и что уже на данной стадии следовало бы высказаться позитивно о безоговорочном выводе войск и прекратить удары по мирному населению Израиля.

Президент Ирака предпочел, однако, взять тайм-аут. Он не сказал ничего определенного, ограничившись передачей через Тарика Азиза послания, в котором говорилось, что иракское руководство серьезно изучает идеи, изложенные представителем СССР, и даст ответ в ближайшее время. Азиз уточнил, что скоро сам прибудет в Москву. Стало ясно, что в Багдаде подумывают о начале через нас диалога с коалицией. Но будет ли он продуктивен и успеет ли дать результат, ответ на это могло дать только последующее развитие событий. Мир же, естественно, был в высшей степени заинтрегован. Пошла волна спекуляций. Где-то радовались и надеялись, где-то насторожились: не ускользнет ли Саддам Хусейн из-под нависшего над ним поражения.

Очень показательны в этом смысле воспоминания Скоукрофта. «Меня все время беспокоило, – пишет генерал, – что он (Саддам Хусейна – А.Б.) выступит с предложением, которое будет трудно отклонить, которое временно приостановит военные действия и позволит ему в основном сохранить свои вооруженные силы, даже если он частично или полностью уйдет из Кувейта. Если мы остановим сражение, его будет очень трудно возобновить, если такие его предложения окажутся просто обманом и не будут выполняться».2

В основном под этим углом зрения Скоукрофт воспринимал и действия Горбачева. «Я считал, что попытки Горбачева посредничать направлены главным образом на то, чтобы спасти часть влияния и подкрепить свои продолжавшие слабеть позиции дома. Он боролся за свое политическое выживание, и ему был нужен крупный успех в сфере внешней политики, чтобы поправить репутацию. Наши усилия его сдержать предпринимались скорее с сожалением, чем гневом, и мы очень старались говорить «нет» как можно мягче, чтобы не создавать ему трудностей. Это была дилемма. Горбачев сделал много, чтобы помочь нам организовать международный ответ Ираку и изолировать своего бывшего клиента, и мы испытывали чрезвычайную симпатию к нему и его тяжелому положению. И тем не менее, мы не могли позволить ему вмешиваться в нашу дипломатию в Заливе и наши операции в критический момент».3

«Мою озабоченность, – читаем мы у Буша, – вызывало то, что он (Саддам Хусейн – А.Б.) мог уйти из Кувейта до того, как мы перемололи бы его бронетехнику и тяжелое вооружение. И это подчеркивало необходимость начать наземную кампанию и завершить дело – и лучше скорее, чем позже».4

В свете этого понятно, как могли отнестись в Вашингтоне к полученной от М.С.Горбачева информации о результатах миссии Е.М.Примакова в Багдад и просьбе президента СССР остановить бомбежки и не переходить к наземной операции, пока в Москве будут вестись переговоры с Азизом.