Чтение онлайн

Бессмертных, напомнив, что мы были всегда с иракцами откровенны в отношении захвата Кувейта (с чего все и началось), предупреждали их и были первыми, кто поднял голос против масштаба ударов по Ираку, отметил, что мы не сомневаемся в решимости иракского народа защищаться, но речь сейчас не об этом, а о том, насколько здравый смысл позволяет продолжать идти этим путем. И дважды задал вопрос: обдумали ли в Багдаде формулу, которую им передавал Примаков – четкое безоговорочное заявление о готовности вывести войска и указание конкретного сжатого срока.

Но Азиз ушел от ответа, сославшись на мандат, который ему-де дан. И сам поставил вопрос: что теперь намерен делать Советский Союз в свете продолжающейся эскалации военных действий? Ему на это было сказано, что если Ирак назовет сроки вывода, то мы возьмем на себя попытку обеспечить, чтобы вывод войск происходил в гарантированных условиях. Если мирный вариант теперь стал стратегическим выбором Ирака, то давайте здесь в Москве определим конкретные шаги для достижения этой цели.

Азиз опять сослался на ограниченность своего мандата и перевел разговор в ту плоскость, что мирный процесс состоит, мол, не из одного элемента, а из целой серии, и поскольку положение в регионе сложное и «продолжение агрессии» не позволяет углубляться в детали мирного процесса; сначала надо прекратить бомбардировки, а потом уже можно будет вести переговоры, консультации и т.д. Разговор кончился на фразе Азиза о том, что войну надо прекращать, но что вообще иракцы готовы сражаться сто лет, пусть даже камнями и палками.

Так что конструктивного разговора в МИДе не получилось. Единственное, что удалось-таки выдавить из Азиза, это признание, что выдвинутые в заявлении СРК «условия» ухода из Кувейта, не столько условия в подлинном значении этого слова, сколько программа действий. Это было важное признание, но в остальном получалось, что переговоры Азиз вести был не готов, а в лучшем случае мог выполнить роль передаточной инстанции. Соответственно выстроилась и линия поведения советской стороны на переговорах в Кремле.

Михаил Сергеевич провел разговор энергично, напористо, щадя самолюбие собеседников, но и поправляя, если их очень уж заносило, а, главное, конкретно сформулировал сумму шагов, которую иракской стороне надо, не мешкая, предпринять, пока можно избежать лавинообразного нарастания событий.

Азиз, отвечая на прямой вопрос президента СССР, с чем они к нам приехали, дал такой ответ: чтобы выяснить, что намерен в предстоящий период предпринять Советский Союз, какие советы мы хотели бы дать, и как нам видятся возможности достижения почетного мира в регионе. При этом Азиз подчеркнул, что Ирак ни под каким видом не пойдет на капитуляцию и что первым шагом к развертыванию мирного процесса должно стать прекращение военных действий («агрессии против Ирака»). Заявление СРК было преподано как средство облегчить участие СССР в процессе достижения мира и заручиться максимально широкой поддержкой на мировой арене. Хаммади добавил, что мир должен быть достойным и почетным. С таким расчетом, мол, и составлено заявление СРК, где все положения сбалансированы, справедливы и отвечают интересам всех стран региона.

Горбачев, аккуратно отметив, что заявление СРК – это шаг в сторону политического урегулирования, подчеркнул, что сейчас очень важно знать, какими будут последующие действия Ирака, не останется ли его позиция внутренне противоречивой, не ограничится ли он повторением своих прежних деклараций, не является ли широкий круг вопросов, о которых идет речь в заявлении СРК, предварительным условием для урегулирования кувейтского кризиса или это лишь напоминание о том, что существуют и другие проблемы (пытаться же решить разом все региональные проблемы просто не реально). По поводу «почетного мира» М.С. Горбачев очень уместно напомнил о «похабном» Брестском мире с Германией, который был заключен, хотя Троцкий и исходил из того, что наша революция скорее погибнет, чем согласится на тяжелые немецкие условия. Президент СССР призывал трезво и реалистично оценивать угрозу, с которой в данном случае сталкивается Ирак, когда надо спасать народ и страну.

Азиз же твердил, что заложенные в заявлении СРК идеи и требования вполне законны и должны быть основой для переговоров с оппонентами, причин же для капитуляции у Ирака-де нет. А положить конец военным действиям может, мол, Советский Союз как постоянный член СБ. Хаммади тоже храбрился, утверждал, что если соотношение потерь в ходе наземных сражений будет один к одному или два иракца за одного американца, то и тогда победа будет на иракской стороне. Мы не согласны на мир любой ценой, он должен быть действительно всеобъемлющим, – подчеркивал он. Иначе у нас не будет другого выбора кроме продолжения военных действий. Пришлось советскому президенту сказать в связи с выбором, который предложил Хаммади, что любой ответственный здравомыслящий руководитель должен ориентироваться на мирное политическое решение, если хочет оставаться в ладах со своей совестью.

Видя, что собеседники зашорены имеющимися у них инструкциями и делового разговора не получается, М.С. Горбачев выдвинул перед ними следующий план из четырех пунктов:

ѕ Ирак должен четко подтвердить готовность вывести войска из Кувейта;

ѕ вывод войск мог бы начаться на следующий день после прекращения огня, которое необходимо для практического осуществления такого вывода;

ѕ должно быть ясно определено, какой срок понадобится для вывода войск;

ѕ при этом Ирак вправе потребовать для себя гарантий безопасности в ходе осуществления вывода войск из Кувейта.

Горбачев подчеркнул, что если бы Ирак выступил с таким планом в развитие заявления СРК, то это открыло бы путь к созыву Совета Безопасности, где могло бы быть всесторонне проанализирована создавшаяся ситуация. Примаков в этом контексте указал на значение фактора времени, которого терять нельзя.

Так родился так называемый «план Горбачева», простой и конкретный, который в случае оперативного его принятия Багдадом и предложения с его стороны максимально сжатого и потому приемлемого срока вывода войск из Кувейта имел бы определенные шансы перевести конфликт в русло политического урегулирования (сходные идеи выдвигались МИДом перед Горбачевым при Шеварднадзе еще до начала военной операции). Но уточняющие вопросы, которые стали задавать иракские представители, и их некоторые высказывания показали, что подводных камней может оказаться в этом русле немало (сразу же были поставлены вопросы о прекращении действия других резолюций СБ, «исторических правах» Ирака на суше и на море и ирако-кувейтских разногласиях, присутствии иностранных войск, БВУ). Не менее показательно, что о возможных сроках вывода войск иракские представители даже не заикнулись, хотя это была ключевая проблема (видимо, они просто не имели полномочий эту тему затрагивать).

М.С. Горбачев вполне резонно заметил, что, к сожалению, многое, против чего мы предостерегали, произошло. Эти события имели часто драматический характер, оставили горький осадок. Если бы наши советы были вовремя услышаны, многого можно было бы избежать. Хорошо, однако, что советско-иракские контакты продолжаются.

Не имея ничего сказать со своей стороны, Тарик Азиз заверил, что состоявшаяся беседа будет тщательно проанализирована иракским руководством, и они незамедлительно дадут нам ответы по существу поставленных вопросов.

По дороге в аэропорт Азиз держался значительно более общительно, чем при встрече. У меня сложилось впечатление, что он был доволен тем, что увозит из Москвы нечто конкретное и что ему будет о чем доложить своему президенту. Жаль, что он сам не привез в Москву что-то подобное. Ведь никаких революционных новаций в плане Горбачева не было. Все его содержание прямо вытекало из обстановки.

Как встретила Америка «план Горбачева»

Пока я провожал Азиза во «Внуково-2», Виталий Игнатенко провел встречу с журналистами в пресс-центре МИДа, где сказал, что М.С. Горбачев выдвинул конкретный план действий по урегулированию конфликта в зоне Персидского залива политическими средствами, но не стал его раскрывать, отметив лишь, что через несколько часов о нем будут знать президент Буш и руководители ряда других государств. Игнатенко добавил, что предложенные меры были «с интересом и пониманием встречены иракской стороной».

Собственно, ничего секретного в «плане Горбачева» не было, но в Кремле было сочтено целесообразным не предавать его гласности, и руководителям стран коалиции он был препровожден как документ доверительного характера. Соответственно там не стали публично его комментировать, что только подогрело к нему интерес СМИ. В результате появилась масса домыслов, причем, как правило, они не несли в себе позитивного начала с точки зрения воздействия на западную публику. Большинство запущенных версий сходилось на том, что в обмен на уход Ирака из Кувейта Горбачев, якобы, обещал неприкосновенность политического режима в Ираке, личную безопасность С. Хусейну, отмену экономических санкций, отказ от репараций и арабо-израильское урегулирование. Ничего подобного, как уже знает читатель, «план Горбачева» не содержал. Но спираль критики в адрес Москвы за то, что она, не участвуя в войне, будто бы пытается «нагреть на ней руки», выставляя себя миротворцем и заодно спасая своего «клиента», начала быстро раскручиваться. Это линия еще больше усилилась после того, как Буш, подтвердив журналистам факт получения им послания советского президента, сказал, что «план Горбачева далеко не покрывает всего, что нужно» (но и не стал вслух говорить, чего же в нем не хватает). Аналогичную позицию по отношению к плану заняли Париж и Лондон. Известную благосклонность проявили лишь, пожалуй, Рим и Каир. В западных же СМИ началась волна гаданий по поводу того, какие важные для коалиции вещи могут отсутствовать в «плане Горбачева».