Чтение онлайн

Так или иначе подспудный смысл разворачивавшейся в те дни кампании состоял в том, чтобы внушить западной и арабской публике ощущение, будто Москва хочет лишить коалицию заслуженной победы со всеми вытекающими отсюда последствиями для безопасности региона на будущее. Чтобы не быть голословным, приведу выдержки из того, что писали 19-20 февраля ведущие органы печати США – газеты «Уолл-стрит джорнел», «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост» (выдержки не из авторских статей, а из редакционных, выражающих мнение газет как таковых). Первая из перечисленных газет в статье «Советские игры в Заливе» заявила, что «если Советы сумеют обойти США и их союзников, то цена этому может быть очень высока… Если Саддам сейчас вывел бы войска, то он потерял бы Кувейт, но скорее всего сохранил бы власть и контроль над сильно потрепанной, но все еще большой и хорошо вооруженной армией. Такое развитие событий стало бы тяжелым ударом по надеждам Запада принести региону стабильность… Советский «план мира» свидетельствует о том, что достижение победы и полный разгром военной мощи Саддама приобретают срочность».5 К этому на следующий день «Уолл – стрит джорнел» добавила: «У Советов нет права устанавливать условия урегулирования или определять конкретные цели войны. Право решать эти вопросы завоевано союзниками, которые сражаются в этом регионе».

«Вашингтон пост» в статье «Горбачевский мирный план», утверждая, что этот шаг «ставит Соединенные Штаты в непростое положение», заявила, что «военное сражение усилило собственную внутреннюю логику войны, которая требует если не физического устранения Саддама Хусейна от власти, то по крайней мере его политической и военной миниатюризации… Поэтому так неприятно видеть, как г-н Горбачев формирует дипломатический процесс, который, как сообщают, обеспечивает сохранение иракского лидера у власти… Более того он (Горбачев – А.Б.) делает это таким манером, который позволяет ему самому и его стране снимать пенки с политических преимуществ военной кампании, которая организована и возглавляется Соединенными Штатами, несущими к тому же на своих плечах непропорционально большую военную ношу».6

И даже «Нью-Йорк таймс», симпатизировавшая больше демократам, чем республиканцам и не раз подвергавшая критике действия Буша, также выступила против «плана Горбачева» на том основании, что «для мира нужно больше, чем прекращение огня и вывод войск, – требуется продолжающееся международное сдерживание все еще опасного Ирака, особенно, если Саддам Хусейн удержится у власти. Разумный курс состоит в том, чтобы сохранять военное давление, пока не будет достигнуто такое урегулирование». «Ирак, – подчеркивала газета, – должен будет отказаться от всех территориальных притязаний к Кувейту и другим соседям. Он должен принять жесткие ограничения на приобретение в будущем оружия и согласиться с инспекциями на месте оставшихся запасов оружия массового уничтожения… Требуется постоянная военная договоренность на предмет сдерживания Ирака в его международно признанных границах».7

Так ставили ведущие американские СМИ в феврале 1991 года вопрос о том, как следует, мол, решать судьбу Ирака, фактически отражая, как показали события, уже сложившуюся на сей счет точку зрения самой администрации США. Отсюда и их отношение к тому, что американская пресса окрестила «Горбачевским гамбитом в Заливе», как затее, с Западом заранее не согласованной, ненужной и преследующей, якобы, сомнительные цели. «Слишком мало и слишком поздно» – так оценивала «Вашингтон пост» «план Горбачева» в статье своего ведущего обозревателя.8 В свете этого понятно, какая непростая обстановка складывалась в то время между Москвой и Вашингтоном по вопросам Ирака.

К слову сказать, и советские СМИ – телевидение и пресса – не оставались в долгу и резко усилили в тот период критику в американский адрес. Без обиняков говорили и некоторые официальные лица. Например, не могла не задеть американцев реплика А.А. Бессмертных, когда, реагируя на слова Буша о недостаточности плана Горбачева, он заявил журналистам (цитирую по «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс»): «план адресован иракскому руководству, так что он (Буш) отвергает то, что ему не принадлежит».9 Не обошли вниманием американцы и интервью Е.М. Примакова советскому телевидению, в котором он, говоря о военных действиях против Ирака, заявил (цитирую «Вашингтон пост»): «Убийство надо остановить. Я не говорю, что война раньше была оправдана, но ее продолжение не может быть оправдано ни с какой точки зрения. Гибнет народ.»10 В свою очередь Виталий Игнатенко утверждал, что наземная операция союзников не послужит никакой полезной цели. Так что, как видим, разница подходов Москвы и Вашингтона к дальнейшему образу действий в связи с иракской агрессией против Кувейта обозначилась в тот момент очень четко.

Судьба «плана Горбачева» зависела по большому счету как от Багдада, так и от Вашингтона (в этом смысле реплика Бессмертных не была корректной). Сама же американская администрация, получив послание от М.С. Горбачева с изложением итогов состоявшихся переговоров с Т. Азизом, думала не о том, как прекратить войну, а как не допустить, чтобы «план Горбачева» помешал ее продолжению. Скоукрофт так описывает озабоченности и действия в те дни руководства США:

«Советы с нараставшим отчаянием искали способ избежать наземной войны. Мы, особенно Бейкер и президент, не хотели, чтобы они покинули нас, но и ничто не могло отвратить нас от нашей цели. Проблема заключалась в том, как вежливо сообщить Советам, что мы не можем принять их план. Мы обсуждали, как реагировать. Если Саддам уйдет, сохранив большую часть своих войск, это не будет для нас настоящей победой. В связи с планом были и другие вопросы: отсутствие упоминания о восстановлении королевской семьи или выполнении других резолюций, например, о репарациях. Мы обсуждали идею о том, чтобы дать иракцам 96 часов на полный вывод войск из Кувейта, что, как мы считали, соответствует требованию «незамедлительности». Это означало бы, что они должны уйти на север немедленно и оставить оружие. Но большого энтузиазма такая пропозиция не вызвала, поскольку за ней трудно было бы обеспечить мониторинг, не говоря уже о мерах принуждения. В конечном счете мы направили Горбачеву промежуточный ответ, выражая ему признательность и сообщая, что военные действия не прекращаются и что мы рады были получить информацию о его плане.

Рано утром на следующий день (19 февраля) президент вновь читал и перечитывал послание Горбачева и принял решение не менять курс. Мы вновь собрались в Овальном кабинете, чтобы обсудить более формальный ответ. Мы решили, что объявим четыре критерия, выходящих за пределы резолюций ООН, которым иракцы должны будут подчиниться, чтобы доказать свою добросовестность: не будет прекращения огня до полного вывода войск; никаких новых запусков ракет «Скад»; неприменение химического оружия и немедленный обмен военнопленными. Президент в письме Горбачеву обрисовал наши возражения и наши условия и поблагодарил за его усилия».11

Вслед за этим Вашингтон проинформировал основных участников коалиции, как он отреагировал на «план Горбачева». Занимался этим сам Буш. Он пишет, что потом наступило «нервное затишье»: он ждал реакции Москвы и Багдада.

В свою очередь с не меньшим, а, пожалуй, куда большим нетерпением в Москве ждали новостей от Багдада. Последний же чего-то тянул.

Между тем, учитывая, что С. Хаммади из Москвы вылетел в Пекин, мы оперативно проинформировали китайское руководство о содержании своих рекомендаций Ираку в форме послания М.С. Горбачева премьеру Госсовета КНР Ли Пэну. 21 февраля, когда я принимал замминистра иностранных дел Китая Ян Фучана, он сказал мне, что в разговоре с Хаммади Ли Пэн настоятельно советовал иракскому руководству принять выдвинутую М.С. Горбачевым мирную инициативу.

И уж коль скоро я упомянул о своей встрече с китайским коллегой, добавлю о ней несколько слов. Я высказал сожаление, что в свое время иракское руководство не воспользовалось советами СССР и Китая в рамках «паузы доброй воли» и ввязалось в вооруженный конфликт с МНС. Это была стратегическая ошибка Багдада. Мы проинформировали Саддама Хусейна о риске, которому он подвергает свою страну и народ. Ираку грозит полный разгром, если Багдад не использует шанс на прекращение войны. В Советском Союзе считают абсолютно необходимым исключить опасность дезинтеграции Ирака. И здесь важна позиция его соседей. В этом отношении между Ираном, Турцией и Сирией имеется взаимная подозрительность. Мы стремимся создать атмосферу доверия в данном «треугольнике» и, таким образом, обеспечить целостность Ирака. Я специально акцентировал в беседе этот аспект, поскольку Ян Фучан из Москвы направлялся в Иран. Наш разговор показал очень большую степень близости позиций СССР и Китая.

«Ох, нелегкая это работа…»

(о последнем раунде переговоров с Т. Азизом и контактах с Вашингтоном)

21 февраля по багдадскому радио выступил с сорокаминутной речью Саддам Хусейн, создавший впечатление, что в Багдаде махнули рукой на переговоры. Тон речи был воинствующий. Конфликт вновь подавался как столкновение благородных сил ислама с черными силами неверных. «Нет иной дороги кроме той, которую мы избрали. Мы избрали путь борьбы и будем стоять на этом пути… Мы продолжим борьбу. Мы добьемся победы. Они (Буш, Фахд – А.Б.) хотели избежать сухопутных боев. Намеревались убивать гражданское население бомбардировками с воздуха. Они боятся вступать в единоборство с нами на земле. Многие не знают действительной мощи нашей армии… Они хотят, чтобы мы капитулировали. Однако они будут разочарованы. Ирак велик! Слава арабской нации! Позор тем, у кого нет стыда!». Весьма непонятно прозвучала вкрапленная в текст речи С. Хусейна клятва продолжать борьбу «независимо от характера политических усилий, которые мы прилагаем и формулу и направления которых Тарик Азиз везет в Москву».

Восток, конечно, «дело тонкое». Может быть поэтому, знакомясь с переводом речи С. Хусейна, я испытывал очень смешанные чувства по поводу того, какие вести привезет нам Тарик Азиз. А в том, что эта речь подействует на американцев, как красная тряпка на быка, добавив им желания продемонстрировать на земле то, что они уже доказали в воздухе, я не сомневался.

Пока в Багдаде, не очень торопясь, разрабатывали диспозицию к следующему раунду переговоров Азиза в Москве и метали в коалицию словесные стрелы, американцы, продолжая воздушную операцию, завершали последние приготовления к наземной. Как потом стало известно, 20 и 21 февраля на совещаниях у Буша было решено предъявить Багдаду ультиматум. Последовала серия срочных телефонных переговоров Вашингтона с ведущими участниками МНС, и 22 февраля вопрос об ультиматуме между ними был согласован. Хотя Москву об этом держали в неведении, ощущение того, что воздушная война себя фактически уже исчерпала и вот-вот перейдет в наземную, было. И это только подстегивало нетерпение, с которым в Москве ожидали возвращение Азиза.