Чтение онлайн

Мининдел Кувейта в Москве

14 февраля в Москве был вновь арабский день – принимали заместителя премьер-министра, министра иностранных дел Кувейта шейха Сабаха аль-Ахмеда аль-Джабера ас-Сабаха. Это был первый визит в нашу столицу высокого представителя Кувейта после оккупации страны. Переговоры о нем шли давно, но что-то все время вклинивалось и мешало, и вот, наконец, появилась возможность провести прямой разговор не в Нью-Йорке в связи с министерскими заседаниями Совета Безопасности и Генеральной ассамблеи, а в Москве. Сначала была встреча в МИДе, в которой я участвовал, а потом в Кремле у М.С. Горбачева, куда гостя сопровождал министр. Поэтому ограничусь тем, чему был свидетелем, тем более что в Кремле принципиально новых моментов не было.

Сабах аль-Ахмед начал с того, что дал очень высокую оценку позиции Советского Союза, роли, которую он сыграл в принятии Советом Безопасности важных для Кувейта решений, выразил надежду, что СССР будет и впредь оставаться на этих принципиальных позициях. Он подчеркнул, что кувейтяне будут рады прекращению огня, но не за счет Кувейта и не до вывода из Кувейта войск захватчиков. Он предупредил, что нельзя полагаться на обещания Багдада. С болью говорил о разграблении, которому подвергся Кувейт, о преднамеренном поджоге иракцами 50 нефтяных скважин и умышленно спущенной в воды Залива нефти, что причинило и причиняет Кувейту огромный ущерб.

А.А. Бессмертных заверил, что от советско-американского заявления мы не отойдем ни на шаг. Инструкция Е.М. Примакову состояла в том, чтобы убедить иракское руководство полностью выполнить резолюции СБ. Было сказано, что речь может идти только об одном: заявлении об уходе и безотлагательном начале отвода войск в условиях прекращения огня. Впервые иракский президент не отклонил идею вывода войск. Попросил время для раздумий и предложил прислать к нам своего представителя. Исход московских переговоров предсказать нельзя. Но даже если есть малейший шанс выйти на развязку, ведущую к прекращению иракской агрессии, им надо воспользоваться. Но мы не позволим иракцам вести какую-либо игру или умышленно затягивать время. Мы будем держать кувейтскую сторону в курсе событий.

Далее А.А. Бессмертных говорил о том, что пора заняться разработкой системы безопасности для региона и что сейчас мы заняты поиском надлежащих подходов. Со своей стороны кувейтский министр сообщил о готовящейся встрече в Каире представителей стран Залива, Египта, Сирии и, возможно, некоторых других арабских стран, например, Марокко, где речь пойдет именно о системе безопасности для региона. Нельзя при этом забыть об Иране и Турции, но исходить инициатива должна изнутри арабского дома. Есть договоренность создать комиссию во главе с султаном Омана. Продумывается возможность участия ООН, например, могут на начальном этапе потребоваться войска ООН. В чистом же виде иностранное военное присутствие не желательно. Бессмертных поддержал мысль, что присутствие иностранных войск не принесло бы пользу региону. Сабах аль-Ахмед высказался за то, чтобы Советский Союз в подходящей форме участвовал в региональном балансе сил, выразил мнение, что отношения между СССР и странами Залива – это источник силы как для первого, так и для вторых. Он также выразил заинтересованность в том, чтобы советские организации приняли участие в восстановлении Кувейта.

Словом, разговор между министрами прошел хорошо. Иного оборота, к слову сказать, никто и не ожидал. Потом мининдел Кувейта заявил журналистам, что он полностью удовлетворен позицией Москвы.

Багдадские парадоксы

15 февраля Совет революционного командования Ирака выступил с развернутым политическим заявлением по сложившейся ситуации. В известном смысле это должен был быть ответ иракского руководства на идеи, которые по поручению президента СССР Е.М. Примаков излагал во время поездки в Багдад. В Москве с нетерпением ждали этой реакции, надеясь, что она будет конструктивной и позволит уже в самые ближайшие дни остановить войну. Однако не тут-то было. В переводе на русский язык заявление заняло более семи страниц машинописного текста, из которых первые пять заняла не прикрытая дипломатическими фразами риторика по поводу «гнусных планов сионизма и американского империализма и не менее гнусных замыслов их пособников и марионеток из числа коррумпированных правителей региона, идущих наперекор воле Аллаха». События 2 августа подавались как «национальное исламское восстание против заговора и его участников», а коалиция как «союз вероломных, злобных, коварных сил, союз безбожников, направленный против цитадели веры и принципов, против источника свободы, веры и справедливости (то есть Ирака – А.Б.)», военные действия МНС были расценены как «грязная и трусливая война», как «агрессия» против Ирака, в которой он уже победил, «потому что он стоек, смел, верит в Аллаха, горд и силен духом».

Вариации на эти темы и заняли первые пять страниц. Даже при том понимании, что это был лишь гарнир к главному блюду – финальной части заявления, нельзя было не видеть, что для участников МНС, от которых, собственно говоря, и зависело, когда и чем закончить войну, такой гарнир делал мало привлекательным все блюдо. Не удивительно, что руководители ведущих стран Запада и многие арабские лидеры мгновенно и категорически отвергли заявление СРК. Это сделали Буш, Мейджор, Миттеран, Коль, Малруни, министры иностранных дел Египта, Сирии, Саудовской Аравии, Кувейта и ряда других стран. Тем самым отбрасывалось и скромное рациональное зерно, которое в этом заявлении все же было.

В финальной его части впервые было сказано о готовности Ирака «иметь дело с резолюцией Совета Безопасности 660 с целью достижения почетного и приемлемого урегулирования, включая вывод, причем первый шаг, который Ирак обязуется сделать в вопросе о выводе, должен быть увязан со следующими условиями». Самым примечательным тут было то, что впервые Багдад решился употребить слово «вывод», хотя тут же постарался и «смазать» весь эффект этого хода, обставив его доброй дюжиной «условий». Они излагались в заявлении на полутора страницах и начинались окончательным и всеобъемлющим прекращением огня, а далее шли отмена всех других резолюций СБ, вывод в месячный срок всех сил МНС из региона, восстановление за счет МНС всех разрушений в Ираке, аннулирование иракских долгов, пересмотр политической структуры Кувейта, «полное сохранение всех исторических, территориальных и морских прав Ирака во всеобъемлющем их объеме», уход Израиля со всех оккупированных территорий и т.д. и т.п.

Конечно, можно было понять, что иракскому руководству не хотелось в одночасье развертывать позицию на 180 градусов. Однако в заявлении СРК сказался явный и даже нарочитый перебор по части «условий», как если бы авторы заявления специально задались целью сделать его принципиально неприемлемым для коалиции. Во всяком случае заявление сильно подрывало возможности СССР оказывать на Вашингтон и другие столицы сдерживающее влияние, настаивать на переводе конфликта в мирное русло. Для серьезного разговора с американцами требовалась реалистичная и конструктивная база, которой в заявлении почти что и не было.

Москва, однако, не стала примыкать к хору критиков и устами Бессмертных и Игнатенко дала заявлению сдержанную, но положительную оценку как свидетельству о некотором сдвиге в подходе Багдада к резолюции 660. Надежды теперь возлагались на обещанный Саддамом Хусейном приезд в Москву его личного представителя.

М.С. Горбачев берет инициативу на себя

Поздним вечером 17 февраля А.А. Бессмертных и я встречали во «Внуково-2» самолет, который советское правительство специально посылало в Иран за представителями С. Хусейна. Прилет подзадержался, так как в Тегеране Азиз провел полуторачасовую встречу с только что побывавшим в Москве А.А. Велаяти. Вместе с Тариком Азизом и теми, кто его обычно сопровождал – замминистром С. Фейсалом и директором департамента Р. Кейси, прибыл также Саадун Хаммади. Из Москвы его путь лежал дальше в Пекин, а Азизу предстояло на следующий же день совершить обратный путь в Багдад через Иран.

Бессмертных простился с гостями в аэропорте, а я поехал с ними в особняк на Воробьевы горы, где им предстояло провести ночь.

Боевые действия длились уже 32 дня, причем авиация МНС «утюжила» Ирак, как хотела. Однако, прибывшая в Москву иракская делегация держалась подчеркнуто невозмутимо. По дороге я попытался все же настроить их на предельно конкретный реалистичный разговор, который нам хотелось провести с ними в Москве. Однако реплика Азиза, что он с Хаммади прибыл сюда для того, чтобы не столько говорить, сколько слушать, насторожила. Если они и впрямь прибыли совсем «пустыми», имея в качестве позиции только заявление СРК, то это грозило как минимум потерей темпа, а времени – мы это чувствовали – было в обрез.

Было заполночь, когда, связавшись с А.А.Бессмертных по телефону, я поделился с ним своими первыми, не очень радостными впечатлениями от разговора с иракскими посланцами.

На следующее утро переговоры прошли в два тура: сначала в МИДе, потом в Кремле. В обоих участвовал Е.М. Примаков, что было логично. В МИДе разговор с Азизом и Хаммади вел Бессмертных, с иракской – высказывался только Азиз. Он начал с критики «упорствующих в агрессии» против Ирака и тех, кто занял отрицательную позицию в отношении заявления СРК от 15 февраля. Злобность и коварство «агрессоров» он иллюстрировал их ударами по Багдаду, когда там находился Е.М. Примаков, подчеркивая одновременно, что иракцы не из тех, кто сдается. Мы огласили заявление, говорил Азиз, руководствуясь серьезными мотивами. Это не просто тактический ход. Мы увидели, что в последние дни у противника «спутались карты», а друзья не представляли точно нашей позиции. Мы решили внести ясность. Теперь она есть (какая это была «ясность», читатель уже видел). Вслед за этим, не сказав по существу ничего нового, Азиз послал мяч на нашу половину поля, заявив, что он и Хаммади здесь для обсуждения путей достижения достойного решения, и спросил, как мы его себе представляем.