Чтение онлайн

Теперь обратимся к правовому и политическому углам. Достижение официальных целей кампании – освобождение Кувейта – исчерпало мандат, который пришедшие на помощь Кувейту государства получили от ООН на основании резолюции СБ 687. Дальнейших правовых оснований для вооруженных действий против Ирака у МНС не осталось. И с этим Вашингтон (при всем его потребительском цинизме отношения к ООН) не мог не считаться тем более, что Совету Безопасности предстояло продолжать заниматься кризисом в Персидском заливе.

Американцы столкнулись и с трудностями политического порядка. Их ближайшие арабские союзники – Саудовская Аравия и Египет, которые были наиболее последовательными сторонниками перехода к наземной операции, после достигнутого успеха первыми же начали требовать и ее прекращения. Американцы поняли, что возникнет риск развала коалиции, если к арабам не прислушаться. Не могли в Вашингтоне не учитывать и такой фактор, как рост антиамериканских настроений в арабском мире в связи с теми разрушениями, которым Ирак был подвергнут в ходе воздушной войны. Затягивание наземной операции грозило и в этом плане отрицательными для США последствиями, тем более на фоне, когда войска арабских стран не вышли за пределы Кувейта.

И, наконец, значение советского фактора. Позиция Москвы Вашингтон раздражала, но не считаться с нею полностью там тоже не могли. Сошлюсь в этой связи на Дж. Бейкера. Он так пишет о тех днях: «Советы яростно боролись за сворачивание наземной войны. А теперь появились и настоящие опасения, что они могут расколоть коалицию, призвав Совет Безопасности остановить продолжающееся смертоубийство».5 Так что наши усилия не были напрасными.

Внутриполитические соображения тоже подсказывали Бушу целесообразность поскорее «вернуть американских парней домой», не делать из них оккупантов, не заставлять их сидеть в 40-градусной жаре. Всякая затяжка была чревата дополнительными потерями людей, ослаблением того политического эффекта, которого США и лично Буш уже достигли в борьбе за освобождение Кувейта и обуздание Ирака.

Выше я упомянул смену настроений в Саудовской Аравии. Она была вызвана прежде всего опасениями, что чрезмерное ослабление Ирака может привести к его дезинтеграции и в результате появлению на границе с Саудовской Аравией самостоятельного шиитского государства, ориентирующегося на иранский фундаментализм. Поэтому при всей специфике отношения Эр-Рияда к режиму Саддама Хусейна там опасались последствий его падения. Его хотели «поставить на место», ввести над ним меры международного контроля, но не сокрушить. Учитывался при этом и израильский фактор. Опасения по части «ливанизации» Ирака были и у самого Вашингтона.

Хочу добавить несколько слов об отношении к Саддаму Хусейну и его режиму. В правящих кругах ведущих стран Запада у него не было поклонников. И Буш, и английский премьер-министр Мейджор не раз даже публично заявляли, что случись что с С. Хусейном, слез по нему никто лить не станет. Но и специальной цели добиться тем или иным способом его физического устранения, думаю, ни в Вашингтоне, ни в Лондоне не ставили.

Полагаю, что неоднократные заявления С. Хусейна насчет того, что война есть плод некоего заговора лично против него, безосновательны. Ведь когда иракские шииты на юге и иракские курды на севере вскоре после прекращения огня подняли восстание против Саддама Хусейна, американские войска спокойно наблюдали за тем, как Республиканская гвардия танками и вертолетами расправлялась с восставшими, причем кроваво и беспощадно. А ведь если бы руководство США захотело, американским ВВС хватило бы дня, чтобы с самого же начала остановить расправу. Но это не вписывалось в геополитику Вашингтона. В тех условиях для целостности Ирака С. Хусейн и его режим были объективно нужны. Из этого союзники и исходили.

В принципе США, конечно, были бы не против, чтобы С. Хусейн исчез с политической арены и в Ираке вместо баасистской власти установилась власть военных. После того, как основные силы восставших на севере и юге Ирака были разгромлены и угроза распада Ирака потеряла остроту, Буш фактически призвал иракских военных избавиться от С. Хусейна, но те на это не пошли. Однако коалиция не считала, что она остается от этого так уж сильно внакладе, ибо сам факт сохранения в Ираке режима, который за десять лет развязал два крупных военных конфликта, давал основание – во избежание новых попыток экспансии – установить над Ираком меры особого контроля. Так что Саддам Хусейн в этом смысле в чем-то даже устраивал коалицию. Показательно также, что когда президент Ирана Хашеми-Рафсанджани публично призвал иракцев сбросить режим С. Хусейна, то никакой поддержки со стороны коалиции этот шаг Тегерана не встретил. Скорее, наоборот, насторожил. Предпринятые же Соединенными Штатами и некоторыми другими странами меры по сдерживанию репрессивных действий Багдада против курдов и шиитов осуществлялись уже практически «под занавес» восстаний и преследовали не столько политические, сколько гуманитарные цели по требованию общественности самих же западных стран.

В первые дни после войны

В Москве объявление о прекращении военных действий было встречено с большим облегчением. А.А. Бессмертных на пресс-конференции 28 февраля назвал его крупным и важным событием, чем оно, безусловно, и являлось. Он заявил, что мы приветствуем освобождение Кувейта, восстановление его независимости, суверенитета и территориальной целостности, возвращение в страну его законного правительства. Впервые международное сообщество, – отметил министр, – проявило свою единую волю перед лицом захвата одного государства другим. Завершение военного конфликта является результатом коллективных усилий всех государств, которые приняли участие в поиске урегулирования и которые сочли возможным объединиться для того, чтобы предотвратить появление в будущем конфликтов подобного рода, захвата одних стран другими. В создании этого исторического прецедента приняли участие многие государства, в том числе Советский Союз, который последовательно проводил линию на политическое решение. Каждая страна, участвовавшая в этом движении, по мнению министра, может претендовать на успех своей политики и одновременно ни одна из них не должна утверждать, что именно она этот успех обеспечила. Коснулся министр и советско-иракских отношений. Он отметил, что они в течение кризиса претерпели изменения. От отношений близкой дружбы и сотрудничества в самых разных областях они перешли в довольно своеобразные отношения, когда Советский Союз выступил на стороне сил, которые стремились к тому, чтобы Ирак вывел свои войска из Кувейта. Однако наши отношения с Ираком, как было подчеркнуто, будут развиваться и дальше. Начнется новая эпоха. Все мы извлекли из этого конфликта серьезный урок, который будет учитываться, и не только в плане международных усилий, но и конкретных связей с конкретными государствами зоны Персидского залива.

Круг задач, который предстояло решать, очерчивался советской стороной следующим образом:

ѕ полностью исключить возобновление каких-либо военных действий в зоне конфликта;

ѕ начать в Совете Безопасности глубокое рассмотрение вопросов окончательного политического урегулирования ирако-кувейтского конфликта;

ѕ начать разработку и согласование посткризисного устройства в регионе, имея в виду создание системы безопасности, которая гарантировала бы недопущение в этом регионе военных столкновений на будущее;

ѕ заняться вместе с арабскими государствами, Израилем, со всеми сторонами в конфликте урегулированием ближневосточной проблемы, являющейся первоисточником нестабильности в регионе, отсутствия доверия и гонки вооружений.

28 февраля состоялось последнее на моей памяти заседание президентской Комиссии по Персидскому заливу. Горбачева на ней по какой-то причине не было. Речь шла о развитии событий и наших текущих задачах: подготовке к предстоящему приезду в Москву Дж. Бейкера и как это использовать для активного продвижения наших идей и планов, касающихся урегулирования в регионе, о возвращении советского посольства в Кувейт; о подготовке некоторых политических шагов в отношениях с арабскими странами и некоторых других вопросах.

Кувейтский кризис подходил, таким образом, к концу. В общей сложности он длился почти семь месяцев, из которых первые пять с половиной ушли на уговоры Багдада, а следующие полтора – на то, чтобы заставить его силой сделать то, что он обязан был предпринять с самого начала – уйти из Кувейта. Наземная фаза «Бури в пустыне» продолжалась ровно 100 часов. Она была рассчитана на пару суток больше, но они не потребовались.

На следующий день (это была пятница, 1 марта) я пригласил в МИД посла Кувейта А.Ю. Дуэйджа. Он весь лучился от радости и не скрывал своих эмоций. Впервые за семь месяцев мы встретились в моем кабинете не для сугубо деловой беседы, не для обмена информацией о событиях то печальных, то более приятных, а чтобы поздравить друг друга с долгожданным и успешным завершением тягостной эпопеи, начавшейся 2 августа.

Но и на этот раз не обошлось без официальной части. По поручению президента СССР я просил передать эмиру Кувейта и кувейтскому народу наши поздравления в связи с освобождением страны и восстановлением ее суверенитета, территориальной целостности и независимости. Мы понимаем, – сказал я, – какие чувства испытывает сегодня народ Кувейта – радость по поводу освобождения родины и одновременно глубокую горечь при виде причиненных разрушений. Впереди большая работа по восстановлению страны, залечиванию ран, нанесенных агрессией. Однако мы уверены, что правительство и народ Кувейта успешно справятся с нелегкими задачами, опираясь в том числе на сочувствие и поддержку международного сообщества, которые так ярко проявились в тяжелые дни оккупации.