Чтение онлайн

На самом деле картина была совершенно обратной. Наступление союзников развивалось стремительно, неудержимо и почти без потерь. Деморализованные неделями бесконечных бомбежек, испытывая полнейшую незащищенность от ударов с воздуха и чувство обреченности, иракские войска в Кувейте не выдержали ударов наступающих танковых частей коалиции и американской морской пехоты. Оборона была прорвана, началось беспорядочное отступление, перешедшее вскоре фактически в бегство. Контратаки были редкими и безуспешными. Спасая свои жизни, иракские солдаты сдавались в плен тысячами.

Одновременно генерал Шварцкопф, скрытно до этого перегруппировавший свои основные силы на левый фланг, нанес мощный боковой удар и начал быстрое продвижение вглубь Ирака по дуге в направлении Басры, создавая угрозу окружения всех иракских войск, находившихся в Кувейте и приграничной к нему зоне. Возникал огромный «котел», заставляя иракских штабистов, наверное, вспомнить о Сталинграде. Чтобы не попасть в окружение, некоторые иракские части, в том числе и Республиканской гвардии, были вынуждены спешно сниматься с занимаемых позиций и отступать. Обстановка складывалась явно не так, как рассчитывало руководство Ирака. Весь ход событий военной кампании разительно контрастировал с картинами, которые тот же Тарик Азиз рисовал нам в Москве во время своих визитов, начиная с сентябрьского. «Матерь всех сражений», которая, как уверяла багдадская пропаганда, должна была закончиться неизбежной победой Ирака над «силами зла», все больше приобретала противоположный смысл. Об этом невольно думалось, когда в своем кабинете на седьмом этаже мидовского здания я наблюдал по телевизору репортажи «Си-Эн-Эн» о ходе наземной операции.

Скорее прекратить огонь

Для дипломатической инициативы, как правило, нужна какая-то стартовая площадка в виде события, политического импульса или чего-то в этом духе. Через двое суток после начала наземных боев такая стартовая площадка появилась.

26 февраля по поручению руководства я собрал пресс-конфиренцию, на которой заявил:

«Хочу довести до вашего сведения, что сегодня ночью в Посольство СССР в Багдаде прибыл министр иностранных дел Ирака Т. Азиз, который передал нам послание С. Хусейна. В послании сообщалось о решении иракского руководства немедленно вывести все свои войска из Кувейта в соответствии с резолюцией Совета Безопасности ООН 660. В послании С. Хусейна указывалось, что приказ об отводе войск отдан и вывод их уже начался. Подчеркивалось, что срок осуществления вывода будет очень коротким. (Чтобы читателю было понятнее дальнейшее, добавлю, что С. Хусейн в этом послании настоятельно просил Горбачева добиться через Совет Безопасности немедленного прекращения огня. Но прямо говорить журналистам об этой просьбе я счел не вполне уместным и потому продолжал так). Мы исходим из того, что этот новый шаг руководства Ирака удовлетворит все стороны. Хочу сообщить вам, что сразу же, как только в Москве стало известно о получении послания Саддама Хусейна, мы официально уведомили США о том, что Ирак начал выполнять резолюцию Совета Безопасности ООН 660. Одновременно мы дали указание представителю СССР при ООН предложить срочно созвать Совет Безопасности с тем, чтобы он незамедлительно решил вопрос о прекращении огня. Мы считаем, что все происходящее представляет очень важный момент в развитие ситуации и что разум и совесть подсказывают, что им надо надлежащим образом воспользоваться с тем, чтобы положить конец кровопролитию. Для этого созданы все необходимые условия.»

Естественно, посыпались вопросы. Первый касался сроков, насколько они будут сжаты. Я дал такой ответ: «Бесспорно одно: прекращение огня создаст необходимые условия для того, чтобы сроки были минимальными. Понятно, что одно дело осуществлять отвод войск в условиях, когда продолжаются военные действия, когда идут бомбардировки, артналеты, ракетные удары. Это все, естественно, дезорганизует нормальный процесс отвода. Другая ситуация наступит, если будет объявлено о прекращении огня на земле, в воздухе, на море. Разумеется, все это максимально ускорило бы реализацию той задачи, которую с самого начала поставило перед собой мировое сообщество – добиться освобождения и восстановления Кувейта как независимого суверенного государства».

Поскольку в некоторых вопросах звучало утверждение, что иракское заявление неполностью отвечает резолюциям СБ, мне пришлось прокомментировать эти заходы. Я сказал: «Что касается заявлений о том, что в позиции, которую объявил Ирак, есть какие-то изъяны, то, думаю, при желании можно найти много причин, а тем более предлогов для того, чтобы оставаться глухим к призывам, которые раздаются во многих арабских странах относительно необходимости как можно скорее прекратить огонь. Мы исходим из того, что сейчас позиция стала предельно ясной, никаких условий Ирак не выдвигает, он готов, как официально заявляется Багдадом, в максимально сжатые сроки осуществить вывод своих войск из Кувейта. Мы в этом смысле не видим каких-либо изъянов позиции, которые давали бы основания оттягивать прекращение огня».

Корреспондент английской «Дейли экспресс» поинтересовался, почему Советский Союз выступает сейчас как бы в роли представителя Ирака. На это я среагировал так: «Мы выступаем с нормальных, общечеловеческих, гуманитарных позиций. Каждый час военных действий уносит все больше и больше человеческих жизней. Через какое-то время можно будет подвести итоги операции, и тогда станет ясно, сколько их поглотил огонь войны, сколько погибло военнослужащих, сколько погибло гражданских лиц. Для нас очевидно, что во всеобщих интересах – прекратить военные действия, если весомых реальных причин для их продолжения уже больше нет».

Канадский журналист, отметив, что военным в ходе наземной битвы удалось достичь за два дня то, чего дипломатии не удалось в течение многих месяцев, не без ехидства спросил: не оправдывает ли это инстинкт военного решения. Ответил ему так: «Мы убеждены, что усилия, которые предпринимал Советский Союз с самого начала, когда после 2 августа возникла ситуация, усилия, которые наше руководство предпринимало после того, как 17 января начались военные операции, а также усилия, которые предпринимались им после начала наземных операций, были абсолютно оправданы – морально и политически. Мы стремились как можно скорее принести мир на земли Кувейта и Ирака, разумеется, при условии выполнения резолюций Совета Безопасности. Военные методы разрешения конфликтов, разумеется, очень и очень радикальны. Они могут порой резко ускорять ход событий. Вопрос, однако, упирается в то, какую цену при этом приходится платить за тот или иной успех. А цена высока, потому что она выражается в человеческих жизнях. В этом смысле мы всегда главный упор делаем на тех возможностях, которые открывают дипломатия, политическая работа. И, как вы знаете, советское руководство, президент СССР М.С. Горбачев действительно очень много делают для того, чтобы приблизить час восстановления независимости и суверенитета Кувейта».

Непростой в той ситуации вопрос подкинул мне венгерский журналист, спросивший, не считает ли советское руководство важным разоружить иракскую армию, как это произошло с Германией после Второй мировой войны. Мой ответ был таким: «В настоящее время очень трудно судить о том, в каком состоянии находятся вооруженные силы Ирака. Но если вчитаться в резолюции Совета Безопасности, изучить мандат, который в них сформулирован, вы не найдете там никаких положений, которые касались бы каких-либо ограничений в отношении Ирака. Этим на данном этапе нам всем и нужно руководствоваться. Бесспорно, что Советский Союз – это ни для кого не секрет – выступает за то, чтобы Ирак в послекризисный период занял достойное место в регионе. На наш взгляд, если занять такую позицию, когда к Ираку, к иракскому народу стали бы относиться как к изгою, то это было бы серьезным просчетом, потому что это порождало бы как раз те настроения, которые бы и стали питательной почвой для всякого рода реваншистских настроений. Мы хотим видеть Ирак сильным, миролюбивым и процветающим государством. Точно так же, как мы хотим, чтобы миролюбивыми, процветающими и сильными были и его соседи».

Было много и других вопросов и, соответственно, моих ответов, но завершая пресс-конференцию, я еще раз выразил надежду на то, что будет проявлен предельно ответственный подход со стороны участников многонациональных сил, и прежде всего со стороны тех, кто представлен в этих многонациональных силах наиболее крупными воинскими контингентами, для того чтобы принять единственное правильное в нынешних условиях решение – решение о завершении военных действий.2

В Багдаде тянут до последнего… и капитулируют

В этот и последующие дни мне пришлось много заниматься Советом Безопасности, куда в значительной мере сместилась политическая работа по прекращению войны. На состоявшемся по нашей инициативе в ночь с 25 на 26 февраля официальном закрытом заседании Совета Безопасности Ю.М. Воронцов проинформировал членов Совета о существе обращения С. Хусейна к президенту СССР и предложил принять решение о прекращении огня. Но необходимой поддержки предложение не получило. Рассмотрение вопроса было поэтому продолжено на неофициальном заседании, где окончательно стало ясно, что обращение С. Хусейна к советской стороне считается недостаточным – нужно прямое обращение к Совету Безопасности, причем требуется официальное согласие Ирака со всеми 12 резолюциями Совета, а не только первой из них. Так считали не только США, Англия и Франция, но и большинство членов Совета, а также ведущие арабские участники МНС.

Как уже бывало в прошлом, обстановку в Совете Безопасности и на этот раз подпортила сама иракская сторона. Ее представитель при ООН Анбари упорно продолжал отказывать Кувейту в статусе суверенного государства, настаивая, что это всего лишь «географическое понятие». А говоря о позиции правительства Ирака в отношении урегулирования конфликта, он не шел дальше известных шести пунктов, оглашенных Азизом в Москве, хотя с тех пор военные события уже ликвидировали по сути их основу – добровольный вывод иракских войск из Кувейта.