Чтение онлайн

А вот в тексте «Нихон Сёки» Ин и Йо имеют несколько иные, в сущности, китайские имена; в нем говорится: «Инь—Ян не были разделены». Другими словами, Йо оказывается тождественным китайскому Ян, мужскому принципу, а Ин – женскому началу Инь[64].

Мы вновь убеждаемся в том, что мифы разных народов весьма сходным образом описывают самые ранние этапы существования Мира. Впрочем, поскольку узлы мифических схем очень многозначны, т.е. они несут в себе большое количество смыслов, порой противоположных, эта картина не всегда кажется прозрачной, и сходство не всегда столь очевидно. Параллели, обнаруженные в мифах разных народов, о которых здесь речь шла, относятся к мифологическим универсалиям.

Итак, мы можем говорить о следующих универсалиях, содержащихся в обоих африканских текстах. Прежде всего, это – первичная созидательная сила: в Мифе Б – гла, принцип вселенского внутреннего движения; ср. «животворящую силу существ и предметов», которую носил в себе в начале творения Атум, древнейший из богов гелиопольской эннеады (т.е. девятки богов).

Творческая роль слова: в Мифе Д – слово Амма; ср. шумерскую концепцию созидательной силы слова; слово, которое произнес египетский Атум («Гряди ко мне»); в кн. Бытия: «И сказал Бог: да будет свет. и отделил Бог свет от тьмы.». Согласно некоторым древнеегипетским космогоническим текстам, творческой властью слова обладает Осирис: звуком своего голоса он порождает все, чего пожелает, и уничтожает все, что ненавидит. В текстах Осирис часто называется «Существом Благим с голосом животворящим»[65]. Как утверждают древнегреческие тексты, Гермес говорил, что «Творец сотворил весь это мир, не руками, но Словом[66]. Представление о творческой роли мысли как первосиле: в Мифе Б – творящий дух йо, являющийся «духом мысли и действия»; ср. роль мысли в ведийской космогонии, а также концепцию Логоса – Всемирного Разума в древнегреческой философии.

Представление о Яйце, как Зародыше Вселенной, относящееся, пожалуй, к наиболее заметным универсалиям: в Мифе Д – «Яйцо Мира», в которое посредством вибрации превращается первоначальный Зародыш жизни; в Мифе Б – дух творения йо, являющийся «внутренним словом» и аналогом Яйца; ср. Яйцо, в котором в течение «года» восседал древнеиндийский Брахман; а также тибетскую концепцию, согласно которой Мир, человек, божества появляются из Яйца: из небытия возникает белый Свет, породивший Яйцо. «Оно было сияющим, оно было хорошим. У него не было ни рук, ни ног, ни головы, но было движение; не было крыльев, но могло летать, не было рта, но голос исходил из него, могло разговаривать»[67].

Мотив космического Яйца, делящегося на две половины (подобно Атуму, который раздваивается), как манифестация принципа дуальности – основы организации бытия: в Мифе Д – Яйцо, являющееся первоначальной маткой, делится на две плаценты, каждая из которых содержит в себе пару близнецов; ср.: в китайской традиции Небо и Земля в Начале Начал слиты воедино как куриное яйцо; в тибетской мифологии Емонгъелпо («царь – главное желание») – изначальное существо, без частей тела и органов чувств, но обладающее мыслью, прародитель первых людей на земле, разбил скорлупу «первородного яйца» и вышел в мир вместе с женой[68]. Мотив Яйца как истока Мира является одним из универсальных концептов. Орфики и неоплатоники рассматривали Мировое Яйцо как абсолютное бытие, как единенность, а Бог мыслился ими как находящийся в процессе расчленения (Дамаский)[69]. А у Эмпедокла (V в. до н.э.) сам Космос имеет не строго шарообразную форму, но форму яйца.

Союз небесного существа и Земли (или земного существа), как символа «нисхождения» Духа в Материю в Мифе Д – соединение Йуругу с Землей; ср. аналогичные мотивы в древнегреческой мифологии (например, союз бога с земной женщиной). Ориген (III в. н.э.), толкуя Илиаду Гомера, видимо, имел в виду, что слова Зевса к Гере – это слова бога к материи. Эти слова к материи аллегорически выражают, что бог скрутил ее, изначально бывшую хаотически неистовой, связал ее определенными пропорциями и упорядочил[70].

Концепт первочеловека, который является небесным (божественным), духовным прообразом человечества: в Мифе Д – Номмо, как единая целостность идеального, духовного человека, являющегося также олицетворением Вселенной, и как пара близнечных существ, персонифицирующих противопоставление инерции и активного действия, женского и мужского начал, сил зла и порядка; ср.: в иудаистической мифологии Адам Кадмон («Небесный Человек»), тождественный Вселенной, предшествует Адаму; вспомним Пурушу в ведийской космогонии и Пань–гу в древнекитайской мифологии.

Одно из первосуществ – воплощение зла; в африканской мифологии это находит свое отражение в очень распространенном образе трикстера, который весьма противоречив, поскольку соединяет в себе и функции демиурга, т.е. силы порядка, и функции разрушителя, силы, нарушающей этот порядок: в Мифе Д – злонамеренный Йуругу, выступающий в то же время символом трудностей и преград на пути эволюционных процессов. Любопытно отметить, что имя демона Вритры из древнеиндийской мифологии, персонифицирующего силы Хаоса, антипода Индры, переводится как «затор», «преграда»; напомним, что Вритра и его победитель – Индра, имеют единого отца, это – Тваштар (букв. «Творец»).

Мотив расчленения Первочеловека на части и последующего воскресения его, как символ упорядочения процесса, перехода от изначальной нерасчлененности Абсолюта к множественности конечных форм и последующего возврата к исходному Единству: в Мифе Д – расчленение одного из Номмо на куски; ср. расчленение ведийского Пуруши, древнекитайского Пань–гу, египетского Осириса, древнегреческого Загрея. Мотив расчленения здесь увязывается с универсальным концептом жертвы, которая в мифе представляется необходимым условием «правильной» эволюции Мира. Знаки (=имена) как обозначение еще не созданных вещей (Миф Б); ср. учение Платона об идеях, которые предшествуют вещам.

Роль чисел в космогонических воззрениях: творение Мира описывается через соотношение чисел. (О числах как мифологической категории речь будет идти в другой главе). Важными числовыми принципами являются в этих двух текстах, в частности, четыре, семь, восемь. Остановимся на числе 22, в Мифе Б олицетворяющем 22 спирали, или 22 вихреобразных потока, которые представляют во всей полноте Мир в процессе становления; ср. 22 священных знака на стенах пещеры, символизирующие все тайны Мироздания, с которыми неофит знакомится во время древнеегипетских мистерий; 22 первые мифические коровы, являющиеся, согласно легендам фульбе (Западная Африка), прародительницами их скота; 22 общины фульбе Сенегала. Вспомним также 22 буквы древнееврейского алфавита, имеющие сакральный смысл. (Как говорят каббалисты, пройти весь алфавит от алефа до тава, т.е. все 22 буквы, – значит познать все тайны Мироздания.)

И наконец, очень важное, на мой взгляд, представление о «мельчайшем зернышке», с которого начинается строительство Мира: в Мифе Д – кизеузи, мельчайшее зернышко по; в Мифе Б – семя, «зернышко», как прообраз Вселенной; ср. в древнеегипетской мифологии Атум, есть «атом неделимый, в самом себе носящий творческую силу собственного бытия»[71].

Кстати, можно, видимо, говорить об этимологической близости имени Атум и слова тем, означающего «человек», созданный по подобию Атума, которого также называют 7»ум, т.е. он – человек; близость имен, возможно, свидетельствует о том, что Атум – бог–демиург, человек и вся Вселенная; напрашивается аналогия имени Атум с греческим словом «атом» (греч. atomos – неделимый). В древних учениях одним из существеннейших понятий является атом, тождественный всей Вселенной и являющийся носителем божественного Плана, программы нынешнего и будущих Миров.

В заключение сформулируем некоторые выводы.

Космогонические мифы разных народов в целом рисуют сходную картину возникновения Мира. Но сходства абсолютного нет и не может быть. В мифах выделяются некоторые элементы, а другие как бы остаются в тени. Почему так происходит? Почему какие–то моменты представляются наиболее важными в некоторых мифологиях? На это трудно дать ответ. Впрочем, некоторые идеи, разрабатываемые в одних мифологиях и отсутствующие в других, не то чтобы отрицаются, а просто не подчеркиваются, даются смутно или же, наконец, представлены с помощью символов. Каждый из космогонических мифов предельно символичен; каждый из концептов практически невозможно исчерпывающе описать. Напомним также, что здесь имеет место проблема перевода; нет полной уверенности в правильном выборе соответствующего термина. Другими словами, возможно абсолютно различное «прочтение», различное толкование каждого из космогонических мифов.