Чтение онлайн

Сказанное выше о мысли в гимне соотносимо с известным многим мифам мотивом порождения с помощью ума. В мифах встречаются такие mind–born («рожденные в уме») персонажи. Вспомним, например, древнегреческую Афину, рождение которой относительно поздние мифы приписывают союзу Зевса и Метиды (ее имя, кстати, переводится как «мудрость», «мысль», «размышление»). А по другим версиям мифа, Афина появляется из головы Зевса в полном боевом вооружении и с воинственным кличем[38]. Любопытно, что в древнегреческой мифологии Афина – мысль Зевса, осуществленная в действии.

Интересно упоминание в гимне «сил растяжения». Растяжение, таким образом, также присутствует в первоначальных актах творения, в результате которых творится – с помощью «сил растяжения» в том числе – пространство. Другими словами, происходит переход от сжатого, свернутого состояния (которое не может быть названо пространством) собственно к пространству, с присущими ему измерениями и аспектами. Еще одна странная деталь – «шнур», натянутый поперек. Поперек чего? И что это за шнур? Оказывается, мотив шнура (веревки, золотой нити и т.п.) также часто встречается в мифах: смысл этого шнура, согласно мифам, состоит в обеспечении связи, с одной стороны, транс–цендентого Мира, восходящего к неявленному, беспричинному, беспредельному, первичному Абсолюту, и, с другой стороны – Мира конечного, явленного и Мира людей.

Можно вспомнить, например, о шнуре бога–демиурга Птаха, о котором говорится в древнеегипетских мифах. В мифологии уже упоминавшихся фульбе (Западная Африка) веревка для привязи скота есть символ связи народа с миром предков. А веревка (та же веревка для привязи скота) с 28 узлами, представляющими 28 тайн Мироздания, аналогична Модели Мира. Эту веревку неофиту вручают на завершающих этапах обряда инициации, когда ему предстоит «развязать» узлы, т.е. раскрыть эти 28 тайн Универсума[39].

Можно упомянуть также и монохорд Пифагора: древнегреческий философ рассматривал Вселенную как громаднейший монохорд с одной струной, прикрепленный верхним концом к абсолютному духу, а нижним – к абсолютной материи.

Вернемся к древнеиндийскому гимну. В нем говорится о некоем движении, относительно которого содержится утверждение, однако оно сопровождается определенными неясностями, «камуфлирующими» ситуацию: «Что двигалось туда и сюда! Где! Под чьей защитой?».

Речь, видимо, идет о принципе движения в непроявленном бытии. Иначе говоря, движение было, но что двигалось, где, в каких направлениях и что представлял собой источник движения; вопросы поставлены, но ответов на них нет. Впрочем, подобный способ подачи информации вообще характерен для мифологического текста, в котором содержание передается через образы и символы, очень часто служащие для «прикрывания» смысла текста.

И наконец, в тексте неоднократно подчеркивается, что творение есть непознаваемая, никому неведомая и непостижимая тайна («Кто воистину знает? Кто здесь провозгласит? Откуда родилось, откуда это творенье?» «Может, само создало себя, может, нет»). Однако, согласно гимну, все же есть некая Сила, которая все ведает и «надзирает» над всем.

Второй текст, фрагмент мифа майя–киче о сотворении Мира и людей, взят из «Книги народа» («Пополь–Вух»)[40].

Вот этот текст.

Это – рассказ о том, как все было в состоянии неизвестности, все холодное, все в молчании; все бездвижное, тихое; и пространство неба было пусто.

Это – первый рассказ, первое повествование. Не было ни человека, ни животного, ни птиц, рыб, крабов, деревьев, камней, пещер, ущелий, не было лесов; существовало только небо.

Поверхность земли тогда еще не появилась. Было только холодное море ивеликое пространство небес.

Не было ничего соединенного, ничто не могло произвести шума, не было ничего, что могло бы двигаться или дрожать или шуметь в небе.

Не было ничего, что существовало бы, что могло бы иметь существование; была только лишь холодная вода, спокойное море, одинокое и тихое. Не существовало ничего.

В темноте, в ночи была лишь неподвижность, только молчание.

Одни лишь Создательница и Творец, Тепеу и Кукумац, Великая Мать и Великий Отец находились в бесконечных водах. Да, они находились там, скрытые под зелеными и голубыми перьями, и потому они назывались Кукумац. По природе своей они были большими мудрецами и большими мыслителями. Вот в таком виде существовало небо, и там находилось Сердце небес – таково было имя бога и так он назывался.

Тогда пришло его слово. К Тепеу и Кукумацу, собравшимся вместе во мраке, пришло оно, и Тепеу и Кукумац говорили с ним. И вот они говорили, обсуждая и совещаясь; они согласились друг с другом, они объединили свои слова и свои мысли.

И в то время, когда они размышляли, им стало ясно, что при наступлении зари должен появиться человек. Тогда они распределили сотворение мира, рост деревьев и лесных чащ, рождение и сотворение человека. Так было установлено это во мраке и в ночи силой того, кто есть Сердце небес, кто именуется Хуракан.

Данный текст, несомненно, рисует картину возникновения Мира не так замысловато, как древнеиндийский гимн: здесь все более чувственно, ощутимо и проще для восприятия. Два текста, казалось бы, дают несходное описание первых актов творения. Тем не менее здесь вполне можно вычленить параллели. Опять следует напомнить, что мы и в том, и в другом случае имеем дело с переводным текстом, и мы не знаем всех коннотаций соответствующих слов–терминов.

Текст майя–киче, как и текст из Ригведы, описывает исход–ную картину апофатически: «все было в состоянии неизвестности» (т.е. никто не ведал о самых ранних периодах Мира); «все в молчании… все бездвижное, тихое», «ничто не могло произвести шума» (не было никакого звука и шума); «не было ничего, что могло бы двигаться» (индийский текст говорит о движении, но о движении в «умной сфере»); «не было ни человека, ни животного, ни птиц, рыб, крабов, деревьев…» (т.е. не было всего того, что присуще явленному Миру с его конечными формами); «не было ничего соединенного» (все пребывало, таким образом, в неоформленном виде, в латентном состоянии, в «умной сфере»). Ключевыми словами, как бы резюмирующими описываемое состояние, являются здесь: «темнота», «ночь», «неподвижность», «молчание».

Итак, можно вывести следующие параллели двух анализируемых текстов в описании состояния, предшествующего появлению Мира: в индийском гимне – «не было не–сущего и не было сущего тогда», в тексте майя – «не было ничего, что существовало бы, что могло бы иметь существование». В обоих текстах упоминаются воды (в первом случае – «вода – глубокая бездна», во втором – «была только лишь холодная вода, спокойное море, одинокое и тихое»); мрак или тьма (в первом тексте – «мрак был скрыт мраком вначале», во втором – «в темноте, в ночи была лишь неподвижность, только молчание»); «оплодотворители» (в Ригведе), параллелью им в индейском тексте являются Великая Мать и Великий Отец, которые «собрались вместе (т.е. сошлись, соединились) во мраке».

Оба текста говорят об изначальной пустоте; в тексте майя – «пространство неба было пусто» (здесь важно отметить, что «небо» в данном случае понимается не в нашем привычном смысле, т.е. как небо, которое мы наблюдаем). Называется и центр этой грандиозной панорамы, предшествующей творению, и центр Мироздания: в первом случае – «Нечто Одно»; «не было ничего, кроме него»; во втором – «Сердце небес». И здесь, и там речь идет о «мудрецах», которые «открыли происхождение сущего в не–сущем размышлением своим» (Ригведа). В индейском тексте – это Великая Мать и Великий Отец, которые «по природе своей были большими мудрецами и большими мыслителями». В обоих текстах в качестве очень важного космогонического начала упоминается мысль, а также слово.