Чтение онлайн

Обрядовая еда в день похорон.

Фото автора. ФАБ: СТ

При похоронах «со столом» на кладбище причитали и плакали родственницы покойного при опускании гроба в яму, вопленицу, (от глагола «вопить») или причитальщицу, на кладбище не звали. Причитали, как правило, в доме, когда обряжали покойника, ставили гроб на стол или на лавку для прощания и когда выносили гроб с покойником из дома, отправляясь на кладбище. Как только гроб зарывали, устраивался поминальный стол. Перед едой всех обносили заговоренной водой, которой, сливая ее, обмывали руки и лицо. После этого обнимались с родственниками умершего. На кладбище после погребения принято было не молчать, а, наоборот, как можно больше и громко разговаривать, шуметь металлическими предметами. Громкий голос и шум начинались вместе «со столом» и, как считалось, способствовали противодействию нечистой силе. К свежей могиле можно было подойти и «поговорить» с покойным: либо попросить прощения, если был в чем-то виноват, либо сообщить новости и т. д. «Разговор» с покойником предусматривался правилами похоронной обрядности.

Надгробный памятник XIX в.

Фото автора. ФАБ: СТ

Церемония захоронения и предшествовавших ей действий обязательно включала ряд ограничений, основанных на поверьях, в свою очередь содержащих строгие запреты и предписания. Родственникам в этот день полагалось хорошо наесться, иначе покойник «обидится» и обязательно станет навещать, то есть являться по ночам. При прощании с телом на кладбище (перед закрытием крышки) в гроб клали предмет(ы) его ремесла, обычно металлические: ножницы — парикмахеру, шило — шорнику, нож и пули — охотнику, рыболовные крючки — рыболову, молоток — строителю, мешочек с зернами злаковых культур — земледельцу и т. п. Женщинам могли положить зеркальце или пудреницу с зеркальцем, флакончик духов, ножницы и иголку с ниткой, катушку ниток, вязальные спицы и др. Тем, кто шел за гробом по направлению к кладбищу, нельзя было оглядываться, чтобы похороны не расстроились. Спотыкание воспринималось как плохая примета, поэтому шли размеренно, медленно, останавливаясь за оградой дома, на перекрестках дорог и тропинок, на выходе за пределы села / деревни, у колодцев. Остановки трактовались как последнее прощание покойного с родными местами: домом, селом / деревней, дорогой и т. п. Самый старший из родственников в похоронной процессии во время остановок, обращаясь к покойному, призывал того «посмотреть» на дом и село / деревню, где родился и жил; тропинки, по которым ходил; поле, которое пахал и засевал, и т. д. Следы всех участников похоронной процессии надо было замести, чтобы по этим следам нечистая сила не смогла найти дорогу к умершему или покойник-мертвец не пришел к своему бывшему дому. (Напомню, речь идет об особенностях похоронной обрядности, касающихся отдельных суздальских поселений. В подавляющем большинстве сел и деревень Суздальского района похоронный обряд проходил по классической схеме русской православной похоронно-поминальной традиции.)

Возможные предметы для вложения в гроб с покойным. XX в.

Фото автора. ФАБ: СТ

Замыкая похоронную процессию, шедший последним заметал дорогу ветками сосны или ели, березы, рябины, которые потом на кладбище втыкали по бокам могилы. Ветки оставляли до сорокового дня, после чего, вынув из земли, сжигали на кладбище или рядом с ним.

Несли гроб четыре или шесть человек на весу, держа его на плечах или на длинных полотенцах. Никто не имел права перебегать или переходить дорогу похоронной процессии. В деревне Березницы — где, кстати, на южной окраине находится селище XIV–XVII веков, — и в деревне Дровни, по рассказам сельчан, когда-то был обычай нести гроб на палках, сделанных из стволов молодых берез.

Полотенца, на которых несли гроб, опускали в могилу вместе с ним, бросая концы сверху, а середины оставляя под гробом. Это называлось «устилкой» (от глагола «устилать»). Стволы-палки клали в могильную яму под гроб, чтобы покойник был «не на голой земле». С этой же целью на дно могилы сбрасывали еловые или сосновые ветки (но не те, которыми мели дорогу). Предварительно сыпали горсть смешанных зерен пшеницы, овса, льна и пшена. Существовал также обычай просеивать в могилу землю через сито три раза со словами, обращенными непосредственно к земле: «Прими, матушка-земля, раба Божия (имярек), укрой его, убаюкай, будь сухой, а не сырой» и т. п. Сохранились свидетельства бытования в XIX — начале XX века двух архаичных традиций погребальной обрядности: заворачивание покойника в бересту и выдалбливание гроба из цельного ствола большого дерева (изготовление гроба-колоды было принято у древних славян и позже у русских старообрядцев, а также у некоторых жителей Русского Севера и других регионов).

В первый день похорон строго воспрещалось приходить в дом, в котором жил покойный, чтобы на подошвах обуви случайно не принести землю с кладбища, а уж тем более нельзя было возвращаться в дом покойного сразу после похорон, чтобы «не привести» с кладбища смерть (нового покойника). Вероятно, по той же причине не устраивали «поминальный стол» в доме покойного в день похорон. Близкие родные в этот день ночевали не в своем доме, а у родственников или знакомых. Дом должен был оставаться пустым всю ночь или целые сутки. По поверью, ночью могли явиться мертвецы, рядом с которыми похоронен умерший, и задушить одного из родственников. Уходя из своего дома на ночевку в другой, родные завешивали все окна и щели, а зеркала поворачивали к стене или завешивали плотной тканью, необязательно черной. Для домового оставляли на окне чашку с молоком и кусок поминального пирога и с порога, прежде чем запереть дверь, просили прощения за то, что не могут «сёдни в дому ночевать». Все делалось до выноса и после выноса гроба из дома — перед тем как отправиться на кладбище. После кладбища домой не возвращались, грязную посуду и прочее оставляли у калитки / забора и мыли на следующий день, когда утром или спустя ровно сутки приходили в дом.

Для отвода нечистой силы — мертвецов, которые, по поверью, могли явиться в ночное время, — на все постели в доме клали старые веники, одетые («обряжённые») в мужскую рубашку или женское платье родных умершего. На следующий день в доме делали уборку, промывая все полы, углы и протирая стены, меняли постельное белье, перемывали всю посуду, проветривали все помещения. Если хозяева находили в доме следы ночного «пребывания» мертвеца (или покойника), то обязательно сжигали их огнем (в печке), а также звали колдуна, чтобы окончательно «очистить» дом.

После похорон в течение какого-то времени живущим родственникам мог показаться / явиться недавно умерший. Иной раз на долю женщин (жен и матерей) выпадала трагическая участь стать жертвой покойника-оборотня: постоянно тосковать и плакать и даже тяжело заболеть или умереть от сильной, выматывающей тоски и слез. Сложилось поверье, что если женщина будет много плакать, то «утопит» умершего и его могила заполнится водой. О женщине, которая сильно тоскует и убивается по мужу, говорили, что к ней приходит и ее мучит покойник. Суздальцы различали явление / видение покойника как привидения, которое считалось безопасным для живых родственников, и явление покойника-оборотня. В этом случае под внешностью покойного «приходил» черт или «летящий огненный змей». Принимая облик умершего человека, они являлись в темное время суток самым близким родственникам: жене, дочери, сыну, матери, отцу. Чаще всего покойника-мертвеца или черта-оборотня видели жены и вдовы, чьи мужья находились на войне или в длительном отъезде. О странных «посещениях» рассказывали либо сами свидетельницы случившегося, либо их односельчанки, с которыми они делились своими впечатлениями.

Есть определенная закономерность в мистическом появлении существ иного мира под видом мужа — живого / мертвого или еще живого в момент появления черта-оборотня. Жене или вдове сначала мерещится голос мужа. Ей кажется, муж зовет ее, просит отпереть дверь, пустить в дом, говорит, что вернулся из поездки или пришел на побывку. Она бросается к дверям, отпирает дверь и впускает мужа. Когда «встреча» происходит, жена видит его лицо и фигуру. Потом она узнает его одежду («пиджак синий на ём», «в солдатской шинели», «в пальто» и др.). Обнаружение обмана зависит от действий женщины: она спешит накормить мужа, достает картошку / пирог / кашу из печи, накрывает на стол или сажает за уже накрытый стол, угощает чаем. Завязывается разговор, в котором главной становится попытка расспросить и узнать, как муж живет / воюет, что делает, скоро ли приедет и т. п. «Муж» отвечает на все вопросы, причем так точно, что впоследствии жена / вдова получает письмо, в котором описывается все то, о чем шел разговор. Или похоронку — что также совпадает с тем, о чем говорил «муж». Развязка наступает неожиданно. Вдруг жена замечает, что он не ест и не пьет, а переставляет чашки и перекладывает еду в тарелках. И она как бы случайно роняет на пол ложку. Но когда наклоняется, чтобы поднять, то бросает взгляд на ноги мужа и в ужасе замечает, что на них вместо сапог или ботинок — копыта. Тогда она понимает: в образе мужа к ней пришел черт-оборотень. Жена спешит перекрестить «мужа» и быстро повернуть острием на него железный нож. Черт-оборотень исчезает. Женщина идет к двери — двери на засове. Открывает дверь утром и видит на пороге следы от настоящих сапог или той обуви, в которой когда-то уехал ее муж. Бывает и так, что черт-оборотень предупреждает действия женщины и обездвиживает ее. Женщина чувствует тяжесть во всем теле, не может двинуть ни рукой, ни ногой. Если она в таком состоянии успеет прочитать молитву «Отче наш», наваждение исчезнет; если не успеет, черт-оборотень может ударить или даже удавить ее. Наутро соседи, увидев распахнутые двери, приходят на помощь, если еще не поздно, и пытаются отлить онемевшую женщину холодной водой, зовут священника, иначе женщина умрет. Чаще всего жена или вдова, распознавшая в «муже» черта-оборотня, спасается, но видение запоминает надолго и воспринимает его как некое предсказание.

Чтобы оградить себя от прихода / явления покойника-оборотня и защититься, необходимо было следовать предписанному поверьями и приметами поведению на протяжении всего похоронно-погребального обряда и при необходимости выполнить охранительные действия, то есть прибегнуть к апотропейной магии. В качестве обережных действий «обсыпались мукой»: ходили к ветряной мельнице и обращались к мельнику, чтобы он обсыпал мукой с третьего помола. Это напоминало сбрызгивание водой: из горсти мельник сыпал муку, как бы стряхивая с пальцев, сверху и с четырех сторон света.

Необычен абсолютно фантастический рассказ о поступке колдуна, снимающего тоску по умершему и «эксплуатирующего» изображения животных на древнерусских храмах Суздаля (Богородице-Рождественский собор) и Юрьева-Польского (Георгиевский собор). Измученная тоской по мужу / детям / родителям женщина (или мужчина в таком же состоянии) обращается по рекомендации за помощью к колдуну-знахарю. Тот ведет обратившегося к нему больного / больную из числа тех, кому по ночам является умерший, к одному из древнерусских храмов. Идти надо пешком, а путь совсем не близкий, особенно в Юрьев-Польский. Когда тоскующий / тоскующая оказывается возле храма, колдун-знахарь «напускает» на человека зверей и птиц. Больному мерещится, что львы прыгают, а птицы и грифоны слетают со стен. Перед этим колдун имитирует сбор хвори с больного или тоскующего, как бы оглаживая воздух вокруг него. Собранный таким образом «комок» (болезнь) он бросает навстречу ожившим каменным изображениям. Человек видит, как они «проглотили» комок и «обратно запрыгнули», и выздоравливает. Был ли это типичный для колдунов прием демонстрации своей силы и своих умений с помощью оморачивания, введения в транс или больной человек действительно испытывал нечто вроде психологического шока, после которого выздоравливал и к нему уже не являлись покойники, — не вполне понятно.