Чтение онлайн

Большие корзины из лозы применялись еще и в магических целях — как обереги от нечистой силы.

Фото автора. ФАБ: СТ

В Суздальском крае активно бытовали рассказы практически обо всех перечисленных выше мифологических существах и духах. Вера в них и страх или недоумение, порождаемые их действиями и возможным грядущим наказанием за нарушение установленных запретов, сохранялись всегда: и до революции (до 1917 г.), и в советскую эпоху, и в постсоветское время, несмотря на постоянно отрицательное отношение церкви к проявлению веры в домовых и чертей. В каждом мифологическом рассказе содержится информация о важных запретах и предписаниях, регламентирующих поведение человека: как надо и как не надо себя вести в том или ином случае, что такое «хорошо» и что такое «плохо» по отношению к природе, а также при встрече с мифическим существом при определенных обстоятельствах, во взаимоотношениях с родными или при сквернословии (когда слово вылетит на ветер и станет добычей духов). Во всем этом видятся прямые проявления не только мифологических верований, но и нравственных установок.

В суздальских деревнях записано поверье о силе проклятия, особенно материнского. В разговорах местные жители всегда утверждали, что в сознательном возрасте человек, совершая неправедные поступки, должен отвечать за них или наказываться иным способом (в том числе и материнским проклятием). В 1990 году участникам фольклорной экспедиции рассказали «давнишню» историю, как мать прокляла сына, который подался в разбойники. Как-то под Рождество он вернулся домой и похвастался «добычей», а мать, наставив на него икону с Распятием, сказала: «Как волк режет скотину, так ты режешь людей, будь же ты проклят и будь вечно волком. Пусть тебя застрелят охотники или заколют рогатинами да вилами». Люди видели, как из дома выбежал волк, и в течение нескольких лет в канун Рождества замечали, что рядом с домом (а дом был крайним) появлялся один и тот же волк. Когда мать умерла и ее похоронили, на сороковой день у ее могилы нашли мертвого окровавленного волка…

Старожилы д. Березницы рассказывают участникам фольклорной экспедиции былички о проклятых и унесенных маленьких детях.

Фото из архива автора. ФАБ: СТ

В Суздальском районе были распространены и другие поверья — о так называемых неосторожных проклятиях, когда из-за неосторожного слова нечистая сила «уносит» проклятого таким словом ребенка на несколько лет. Невольно проклятый находится неизвестно где, а его «чертячий» двойник — полено или глиняный горшок — в зыбке. Особенно часто это касалось новорожденных детей. Истории привлекательны тем, что на самом деле ребенок (мальчик или девочка) вырастает, и случайная встреча со спасителем-ровесником, который (или которая) согласится жениться на пока невидимой выросшей девушке (или выйти замуж за парня), возвращает унесенного домой к родителям. Все кончается благополучно, почти как в сказке. Но в этом «почти» и заключена вся таинственность произошедшего, поскольку «живые» рассказы информантов вовсе не подразумевают сказку. Вся история выдается как свидетельство от первого лица либо со слов хорошего знакомого, и отношение к повествованию серьезно во всех смыслах. В таких рассказах всегда присутствует тонкая грань между выбором жанра, в рамках которого излагается подобный сюжет. Быличка или бывальщина легко могут перерасти в сказочную историю. И случай, овеянный мистикой и страшными событиями, превращается в сказку с волшебными помощниками и закономерным счастливым концом.

В черновых рукописях Александра Сергеевича Пушкина есть очень похожая запись услышанного от деревенских жителей (первая половина XIX в.). Вероятно, загадочность необъяснимого, опирающегося на жесткую реальность, тоже привлекла поэта:

Мне доводилось неоднократно записывать подобные истории в разных российских регионах, и везде рассказчики с суеверным страхом крестились, часто завершая рассказ словами «Господи, спаси и помилуй». Суздальские истории о проклятых и унесенных — самые примечательные. В них есть всё: и неосторожное слово, и «унесенное» дитя, и подмена ребенка поленом, чуркой, горшком, большой деревянной ложкой, которые, не замечая, продолжают качать родители долгие шестнадцать, восемнадцать, двадцать и так далее лет; и гадание в бане (или другом месте обитания нечистой силы), и обещанное слово, и разрубание «подменыша» — уничтожение чар. Интересно другое. Среди местного населения даже на момент записи (в конце XX в.) сохранялась вера в то, что наваждение — когда люди видят ребенка в люльке, хотя там лежит полено или чурбан, — дело рук колдуна, то есть посредника между тем и этим мирами. Именно он помогает нечистой силе «унести» чужого ребенка, отдавая его «на относ» (от глагола «относить») в качестве залога своего существования. Именно колдун оморачивает родителей, и они долгие годы кормят и качают «ребенка», не понимая, почему он не растет.

Если истории с проклятыми (отданными «на относ») и унесенными надолго не имеют конкретной привязки к месту и неопределенны в отношении реальности, то действительность происходящего в историях с проклятыми и унесенными ненадолго (на несколько дней) детьми связана с поверьями и их реализацией в конкретных местах. Пересказы одной и той же истории-случая могут варьироваться, наполняясь деталями и поучениями. Суздальские мифологические рассказы о проклятых и ненадолго унесенных детях очень подробны. Запрет-рекомендация матерям не ругаться на маленьких детей, а то «лешак утащит» или «черт унесет» ее ребенка, строится на поверье, которое перерастает в сюжетный рассказ о самом что ни на есть реальном (имевшем место) случае, и служит педагогическим правилом поведения родителей в воспитании детей: быть выдержанными, терпеливыми, снисходительными. Мать, пережившая стресс, испытавшая страх потерять ребенка навсегда, или слушатели, узнавшие, каково это — выругаться на дитя и потерять его, впечатляются одинаково. Положительное воздействие народного поучения, обрамленного в мифологический рассказ с участием мифического существа, приводящего поверье в действие, закреплялось на подсознательном уровне.

Неосторожное проклятие понимается как случайные ругательные слова, которые в эмоциональном запале произносят мать или отец («Чтоб тебя леший / черт / болотник унес / забрал!», «Черт тя возьми, чо кришищь? Чтоб ты провалился!», «Будь ты проклят, да замолчи наконец!» и др.), когда маленький ребенок долго плачет или шалит, мешается под ногами, не понимая, почему ему не уделяют внимания. Былички об унесенных нечистой силой детях в результате негативного (словесного) поведения взрослых, а не об унесенных призраками родителях, как в аниме Хаяо Миядзаки, в личных свидетельствах и пересказах суздальцев получили самые разнообразные интерпретации. Ребенка уносят то леший, то черт, то болотник, то банник, то волки-оборотни. Искали пропавшего («унесенного») малыша, как правило, всем селом и вооружившись предметами-оберегами: ключами, колокольцем-громыхалом [34] , связкой сушеного чеснока или иконкой и крестом. Вернуть, вызволить ребенка может только покаяние, молитва — и то, к сожалению, не всегда. Благополучный исход возможен при соблюдении определенных условий.

Рассказывают, что в Суздале жила молодая семья. Оба родителя радовались родившемуся ребенку и баловали его, разрешая шалить, играть по всему дому. Но когда он немного подрос (годам к четырем), возросло и его желание узнать мир вокруг. Он стал везде бегать, залезать куда не следует, из-за нерасторопности случайно опрокидывать вещи. Молодой отец на все смотрел с улыбкой и тихонько, где надо, поправлял сына. Но молодая мать, устававшая от ведения хозяйства (дом, огородные и полевые работы, стирка, готовка еды и прочие заботы), перестала уделять должное внимание малышу, а он, научившись хорошо разговаривать, постоянно отвлекал ее своими логичными в силу его возраста вопросами. Однажды, когда она стирала белье за огородом рядом с баней, сынишка, на которого она то и дело отвлекалась, постоянно лез под руку и мешал. Вместо того чтобы заняться мальчиком, она рассердилась и ударила его. Он заплакал, а мать в запальчивости выругалась: «Возьми тя лешак! Замолчи, я сказала! Чтоб ты провалился, до чего, зараза, надоел!» И как только она произнесла эти слова, мальчик замолчал. Мать, думая, что он наконец нашел себе занятие, продолжала стирать. А когда закончила работу, с удивлением обнаружила, что сына и след простыл. Бросилась в дом — его там нет. В сарай — и там нет. Куда бы она ни заглядывала, мальчика не находила. Тогда она побежала на улицу, но и там его не видать… В тот же день и на следующий мальчика искали по всему городу и округе, но так и не нашли.

Старые люди надоумили молодую мать: «Сходи в церковь, помолись святой Софии Суздальской. Попроси ее». Женщина пошла в церковь, покаялась, что согрешила грубым словом на неразумного ребенка, и, помолившись, попросила святую помочь отыскать сына. Ночью она увидела сон. Ей явилась София Суздальская в длинном одеянии, покачала головой и сказала: «Ты очень виновата, и твоего сына унесли за Дор лешие — волки-оборотни. К кому послала, тот и завладел». Наутро женщина рассказала мужу свой сон, и они отправились за Дор искать сынишку. С собой мать взяла маленькую иконку святой Софии Суздальской и всю дорогу молилась о сыне. Вместе с ними на поиски отправились и другие. Мальчика нашли на седьмой день на болоте. Он сидел на кочке в одной рубашонке, весь искусанный комарами, в ручках у него был кусок черствого черного хлеба, рядом с ним на траве стояла кружка с волчьими ягодами. Мальчик не был истощен, как ожидали, и, когда его спросили, как он здесь оказался, тот ответил: «Меня дяди волки принесли, хлебушка давали, я хлебушек ел».

Мифологический рассказ о проклятом и унесенном нечистой силой ребенке в суздальской традиции тесно переплетается с элементами мотивов легенды о местночтимом святом — здесь святой Софии Суздальской, явившейся во сне. Непременным условием явления святой становится выполнение предписания покаяться в грехе, помолиться и обратиться за помощью лично к святому. Сознательно литературно обработанное повествование представляет собой соединение нескольких (более десятка) оригинальных аутентичных текстов, чтение которых затруднено из-за отрывочности и несвязной речи некоторых рассказчиков. Но суть одна и та же. В основной сюжет мистической истории об унесенном волками-оборотнями ребенке входят мотивы, традиционные для этого типа быличек, а также вводятся мотивы народной легенды о местночтимом святом: а) молитвы и покаяния, обращенные по совету к определенному святому, причем местночтимому (что весьма существенно как показатель веры); б) вещего сна или явления святого во сне с порицанием и прощением в ответ на молитву и веру (святая София Суздальская открывает / говорит / указывает, где ребенок, по какой причине и кем унесен).

Приведенный пример — яркий образец, как в мифологическом сознании суздальцев, окруженных христианскими святынями (храмы, монастыри, святые источники), соединяются и переплетаются древние мифологические верования и христианская идеология. Образы лешего, болотника, волков-оборотней смягчаются и отчасти наделяются не сплошь отрицательными чертами бесповоротно злой силы. Им, оказывается, свойственно заботиться об унесенном ребенке — посадить на кочку и кормить («хлебушка давали»), пока не найдут. Одновременно проклятого малыша спасает святой / святая вещим указанием, где искать. За текстом остается непреложное правило, которое всегда подразумевается и известно всем: искать надо обязательно с молитвой, иконой или крестом, где молитва — тот же заговор, а крест и икона — предметы-обереги.