Чтение онлайн

Ему нет дела до греческой истории, до греческих ученых и спортсменов: на землях, которые Рим собирается подчинить себе, живут только дикие народы – так проще объяснять это спонсорам.

Марс испытующе смотрит на спокойного консула, будто пытается проверить, не врет ли тот. Цезарь уже привык к нему: бог кажется обычным мужчиной, из плоти и крови, как любой смертный, разве что выше и сильнее многих.

– И что же ты хочешь от меня? – вопрос Марса повергает консула врасплох. В своих мольбах он всегда четок, как минимум потому, что составляет их заранее. Составил он их и сегодня, но появление бога прямо перед ним спутало карты.

– Смерти Завоевателя, – наконец, говорит Цезарь. Бессмертный продолжает смотреть на него, а потом вдруг разражается смехом. В левом ухе трясется серьга, содрогаются плечи, и совсем уже нет ничего божественного в облике Марса.

Цезарь раздосадован. Он не привык, чтобы над ним смеялись, он забыл, каково это бывает, а потому выпрямляется, чтобы быть выше, и гневно заявляет:

– Дурной признак – смех в то время, когда стоило бы быть серьезным.

В сей же миг Марс напоминает зарвавшемуся римлянину, с кем он имеет дело: храм содрогается, колонны принимаются ходить ходуном, глаза бессмертного зажигаются пламенем войны, а крепкие пальцы сжимаются на шее Цезаря. Потемневшее лицо приближается к лицу консула, и Цезарь в ужасе пытается сказать хоть что-нибудь, пока огонь не сжег его дотла.

– Дерзкий смертный, – шипит Марс, слова срываются с его губ каплями раскаленного масла, Цезарь чувствует, как прожигается кожа. – Твое счастье, что я не убиваю верных мне просто так.

Цезарю так не кажется: рука вот-вот сломает ему горло, глаза вылезают из орбит, сердце стучит так бешено, что выскакивает сквозь ребра.

Марс нехотя отпускает его. Просто разжимает пальцы, и консул валится пыльным мешком на пол, прижимается обожженной щекой к прохладным мраморным плитам и лежит так какое-то время, пытаясь прийти в себя.

Храм все еще трясется, но это кажется слишком незначительным.

Марс садится на корточки рядом с поверженным римлянином, гладит его по голове, почти нежно, затем захватывает вдруг волосы в горсть и вздергивает Цезаря так, чтобы отыскать его взгляд.

– Я перенесу тебя к Завоевателю, – сообщает он хмуро, – потому что мне надоело слушать твое нытье. Делай там свое дело, римлянин – ведь тебе же нужна его смерть? Но большего не жди: на чужой территории у меня не будет возможности помочь тебе.

Это и так неожиданно много, Цезарь, уже смирившийся с мыслью, что бог оставит его ни с чем и более никогда не откликнется, торопливо кивает. Точнее, пытается это сделать: голова все еще запрокинута под неудобным углом.

Нет времени взвешивать «за» и «против»: Марс может передумать в любой момент, а консулу необходимо добраться до горла того, кто мешает его честолюбивым планам. Жертвенный нож валяется рядом, надо только дотянуться до него…

Марс окидывает внимательным взглядом растрепанного консула и, ни слова больше не говоря, вместе с ним исчезает в яркой вспышке.

Это похоже на то, как если бы тело твое превратилось вдруг в пыль, а потом собралось снова. Бесконечно больно и бесконечно приятно.

Цезарь вцепляется в Марса, едва приходит в себя в полутемной комнате. Глаза выхватывают смутные очертания стола и пары грубо сколоченных табуретов. За закрытой дверью слышатся шаги.

Бог грубо отпихивает от себя консула и отступает назад, сливается с тенями.

Дрожь пробегает по затылку римлянина: Цезарь чует подвох. Всем своим телом, все своим сердцем, всем…

Дверь распахивается, сразу на всю ширь. Яркий свет бьет по глазам, Цезарь зажмуривается, пытаясь прикрыться рукой. Пальцы второй руки сжимают гладкую рукоять ножа.

Марс вдруг начинает смеяться, и смех этот повергает консула в отчаяние. Где был его разум, когда он согласился переместиться сюда, в логово Завоевателя? Кто-то одурманил его, подмешал наркотик в вино, ослабил волю и способность ясно мыслить?

Цезарь растерян. Он никогда раньше не общался с богами лично и не может понять, что сложно не подчиниться им, сложно отказать или возразить. Сила их окутывает смертных, будто пеленой, заставляет верить, лишает воли. Разве что тот, у кого в жилах течет хоть капля крови бессмертных, разбавленная нектаром, может сопротивляться им.

Марс все смеется, а тот, кто открыл дверь, встает на пороге. Источник света у него за спиной, и Цезарь силится разглядеть грека – он уверен, что это грек. Будто бы для того, чтобы облегчить его старания, незнакомец делает два шага вперед.

Консул меняется в лице. Мертвенная бледность заливает лоб и щеки, добирается до губ. Посеревшие в один миг, они успевают прошептать: «Ты!» – за мгновение до того, как, длинный и узкий, остро заточенный меч входит в тело, прошивает ткани, выпускает на волю кровь.

Марс смеется, словно никак не может остановиться. Затем умолкает вдруг, брезгливо обходит упавшего Цезаря и останавливается напротив его убийцы. Щелкает пальцами. В тот же миг комната озаряется светом десятков свечей.

Дверь закрывается.

– Это было несложно, – невозмутимо говорит бог, смотря в самые синие глаза из тех, что видел когда-либо. – Он одержим.

Высокая темноволосая женщина изучает свой меч, покрытый кровью римлянина. Доспехи на ней извиваются прихотливыми узорами и блестят золотом.

– Он был одержимым, – педантично поправляет бога женщина и улыбается ему. Нет ничего веселого в той улыбке, простое движение губ.

– Спасибо, Арес, – говорит Зена-Завоеватель, волею судеб и Цезаря очутившаяся здесь. – Надеюсь, это не доставило тебе хлопот?

Она обнимает бога, властно заставляет его склониться к ней и жадно целует бессмертные губы, столько раз дарившие ей удовольствие.

Завоеватель родился в тот миг, когда умерла прежняя Зена, распятая и раздавленная предательством. И Арес, снимавший ее с креста, получил, наконец, свою воительницу, яростную и беспощадную к врагам.

Арес прижимается к Зене так, словно хочет слиться в экстазе с ней здесь и сейчас.

– Ничуть, – легко отвечает он. – Римляне все еще уверены, что боги не покинули их.

Они целуются снова, руки Ареса нетерпеливо теребят застежки на доспехах Завоевателя. Зена опускает взгляд, позволяя богу все, что обещала за эту маленькую роль.

Цезарь лежит на полу, белый и неподвижный, а кровь чертит рядом с ним карту невиданного моря.

– Мне нужно было разделаться с тобой еще тогда, – бормочет Зена, рассыпаясь в золотистую пыль вместе с бессмертным. Перед глазами у нее стоит пиратский корабль и мужчина в римских одеждах легионера и с лживым языком.