Чтение онлайн

(Китайские иероглифы могли обозначать как слоги, так и целые понятия, причем

ключевой иероглиф в сочетании с другими мог в корне изменить смысл).

Хорошо отлаженная китайская система государственности далеко не сразу

вошла в жизнь Японии, раздираемой междоусобными распрями. То один знатный

род, то другой захватывали власть, ведя настоящую войну друг с другом. Эти войны

были жестоки и кровопролитны, непреклонность одних наталкивалась на

непреклонность других. В 645 году глава сильнейшего рода Сога — Котоку

подчинил своей власти тогдашнюю Японию (так называемый “переворот Тайка”) и

принял титул meннo (императора), объявив себя, как и в Китае, “сыном Неба”. За

годы его правления (645—654) под девизом “Тайка”

(“Великая перемена”) было проведено множество

реформ.

В Японии, в отличие от Китая, представители

аристократии (сегуны) имели большую, иногда более

сильную власть, чем “сын Неба”, который “более

царствовал, нежели реально управлял страной”

[52 т. 1, с. 436]. В то время как китайцы сами

создавали свою администрацию и чиновничество,

207

Портрет принца Сётоку-Тайси

с сыновьями. Первая половина

II века

обучая их, выбирая из обученных лучших, у японцев власть захватывалась

представителями наиболее сильных домов. Вместе с властью они получали и

влияние на правителя. В этих условиях трудно было понять, кто же осуществляет

подлинную власть, тем более, что при правителе мог находиться не один

влиятельный царедворец, а несколько. Они распределяли сферы влияния между

своими сторонниками в провинции, что давало им возможность укрепляться и даже

обособляться. Так постепенно Япония вошла в феодализм. Все это отражалось на

крестьянских массах, бывших вольными или невольными жертвами амбиций

местных властей, которых они должны были содержать. Помимо естественных

восстаний на этой почве происходил и еще один процесс, повлиявший на многие

стороны японской культуры: для борьбы с восстаниями и массовым уходом крестьян

со своих земель стали создаваться отряды профессиональных военных из людей,

искавших покровительства у знати.

Так появилось целое сословие рыцарей на японский

лад — сословие самураев. В их среде выработался

особый кодекс законов поведения, особая, довольно

жестокая этика, требовавшая беспрекословной

верности, слепого подчинения, обязательного

самопожертвования без колебаний, а в крайнем случае

—

и добровольной смерти (харакири).

Так в Японии вырабатывается особый

менталитет, включающий в себя систему

беспрекословного подчинения снизу доверху.

Император же, стоящий наверху, всегда (вплоть до

середины XX века) считался божеством, получая все

почести, положенные божеству. “Личность

императора, сама идея императорской власти

Статуя стража Синконгосина

всегда выступали как важный цементирующий

из монастыря Тодайдзи.

VII век

фактор национального самосознания японцев”

[252, с. 9]. Одним из представлений этого самосознания было представление об

особой миссии японского народа, его роли наследника небесных богов, потомков

богини Аматэрасу. И хотя в обществе с VIII века происходило множество

изменений, большинство древних обычаев сохранялось в сознании людей. На пороге

VI века японское общество включало в себя свободных земледельцев, ведущих

общинное земледелие, полусвободных ремесленников и несвободных рабов,

“бывших домашними слугами-работниками в семьях свободных” [148, с. 11]. Над

этими группами людей стояла знать, происходившая из родовой аристократии.

После переворота Тайка были ликвидированы подневольные слои населения,

формально они стали равны остальным земледельцам. Но поскольку все крестьяне

были наделены государственными земельными участками, которые нельзя было

бросать, то они стали фактически крепостными и беспрекословно платили налоги,

считая такое положение дел законным и справедливым. Если добавить к этому

постепенное распространение среди них конфуцианских представлений, то

208

становятся понятными и многие формы поведения, и традиции послушания и

покорности.

Все поведенческие формы закреплялись как традициями, так и законами, во

многом заимствованными из основных китайских доктрин — конфуцианства и

легизма. В VII веке был создан “Табель о 12 рангах”, основанный на кофуцианских

добродетелях, появляется “Закон из 17 статей”, в котором изложены принципы

власти и государства. Как сильно отразились в нем конфуцианские понятия, видно,

например, из 3-й статьи: “Государь — Небо, его слуги — Земля. Небо покрывает.

Земля — несет. Четыре времени года следуют друг за другом. Все силы природы

непрерывно действуют... Когда государь повелевает, его слуги исполняют; когда

наверху действуют, внизу склоняются” [148, с. 27]. Так в сознании японцев

соединяются законы и традиции, обязательства и мудрость повседневного

поведения.

Нет ничего странного в том, что на основании таких

представлений о мире и обществе постепенно возникает

идея самоизоляции, позволившей довести уровень

регламентации общественной жизни, норм поведения до

самых глубин социальной психологии. С начала XVII века

в Японию не допускаются ни купцы, ни, тем более,

миссионеры из Европы, появились указы, запрещающие

также выезд японцев из страны. Тем же, кто выехал

раньше, под страхом смерти было запрещено

возвращаться. Такого рода изоляция способствовала

укреплению сложившегося экономического и