Мир мой неуютный: Воспоминания о Юрии Кузнецове
Шрифт:
«Вырвет дубы с корнями» — не ворон и не дым, как кажется (после слова «дым» стоит точка). «Вырвет» — неопределённо-личный глагол. Само собой «вырвет дубы». Силой обстоятельств.
Всем есть место в этом мировом круговороте, в этой нескончаемой петле Мёбиуса: и женщине, и мужчине, и ворону — нет места только поэту, лишь его бедному праху и имени.
…О том же самом писал и Бродский, но как же бледны, узки, невыразительны его строки — в сравнении с орлиной речью Кузнецова! Они глядятся как картонные декорации.
Теперь меня там нет. Означенной пропаже дивятся, может быть, лишь вазы в Эрмитаже. Отсутствие моей большой дыры в пейзаже не сделало; пустяк: дыра — но небольшая. Её затянут мох или пучки лишая, гармонии тонов и проч. не нарушая.Бродскому вяжут язык «культура» и «политика». Кузнецову — не до «культуры» и не до «политики»; он пишет о Мироздании. Вот уж воистину, Бродский поэт вторичный, а Кузнецов — первичный…
Повторюсь: какие могут быть мемуары там, где «вырвет дубы с корнями над именем бедным моим»? О Бродском можно писать мемуары. О Кузнецове их писать невозможно. Над бездной мемуары не пишутся…
А предсказал Юрий Кузнецов многое — пророк ведь.
Он предсказал даже Путина — причём в 1985-м году. Не верите? Перечитайте стихотворение «Воля».
Интуиция, не подведшая меня в случае с Высоцким, подсказывает, что и обо мне Кузнецов высказался — в одном из своих поздних стихотворений. Разумеется, я в этом стихотворении — отрицательный персонаж. Ну не совсем отрицательный, но комический, во всяком случае.
Какое это стихотворение — не скажу. Сами догадаетесь…
г. Майкоп
Магомед Ахмедов. Моя поэзия — вопрос грешника
Юрий Поликарпович Кузнецов — самая яркая классическая звезда русской поэзии века минувшего и века нынешнего. Мастер символов и космической тьмы, глашатай мифов и русского национального духа, в стихах которого жест — шедевр, фраза — афоризм, пауза — золото, слово — музыка.
Поэзия Кузнецова — это зрячий посох классической лиры, который будит таинственные родники, спящие в душах людей ушедших времён и сегодняшних дней.
Кузнецов — поэт в высшем, в божественном понимании таланта поэта.
«Гений, — сказал Расул Гамзатов, — это человек, который каждый день разговаривает с Богом».
Кузнецов, даже разговаривая с самим собой, ищет Бога.
Как никто другой из современных поэтов он имел полное право сказать о себе: «Моя поэзия — вопрос грешника. И за неё отвечу не на земле».
Кузнецов — очень трудный поэт, но его трудность, неожиданность, бескомпромиссность в силе духа, слова и веры, поэтому у него нет случайных стихотворений, они полны драматизма пути, судьбы и любви. Вот его «Завещание».
Объятья возвращаю океанам, Любовь — морской волне или туманам, Надежды — горизонту и слепцам, Свою свободу — четырём стенам, А ложь свою я возвращаю миру. В тени от облака мне выройте могилу. Кровь возвращаю женщинам и нивам, Рассеянную грусть — плакучим ивам, Терпение — неравному в борьбе, Свою жену я отдаю судьбе, А свои планы возвращаю миру. В тени от облака мне выройте могилу. Лень отдаю искусству и равнине, Пыль от подошв — живущим на чужбине, Дырявые карманы — звёздной тьме, А совесть — полотенцу и тюрьме. Да возымеет сказанное силу В тени от облака…В предисловии к своему «Избранному» Кузнецов пишет: «Свои первые стихи написал в девять лет. И долго писал просто так, не задумываясь, что это такое, и не заметил, когда стихи стали для меня всем: и матерью, и отцом, и родиной, и войной, и другом, и подругой, и светом, и тьмой».
Когда читаешь Кузнецова, понимаешь искренность и истинность этих слов, здесь вырисовывается личность поэта.
Стихи и поэмы Юрия Кузнецова похожи на минные поля. Он ставит мины на подступах к самому дорогому и святому в его жизни — к России, матери, Родине, другу, подруге, войне, свету и тьме, чтобы враги со всех сторон оставили их в покое, чтобы они со своими шкурными интересами не рвали на клочья израненную столетиями душу его Родины. И надо очень любить Россию, чтобы обезвредить эти минные поля и перейти через них к поэту Кузнецову и понять его классическую лиру.
К примеру: «Последний человек».
Он возвращался с собственных поминок В туман и снег, без шапки и пальто, И бормотал: — Повсюду глум и рынок. Я проиграл со смертью поединок Да, я ничто, но русское ничто. Глухие услыхали человека, Слепые увидали человека, Бредущего без шапки и пальто; Немые закричали: — Эй, калека! А что такое русское ничто? — Все продано, — он бормотал с презреньем, — Не только моя шапка и пальто. Я ухожу. С моим исчезновеньем Мир рухнет в ад и станет привиденьем — Вот что такое русское ничто. Глухие человека не слыхали, Слепые человека не видали, Немые человека замечали, Зато все остальные закричали: — Так что ж ты медлишь, русское ничто.Кузнецов чувствует время, самоуглубляясь и самовыражаясь, он живёт в этом времени мужественно и тревожно, предчувствуя грядущее и улавливая свой пророческий внутренний голос.
Самоотдача таких классических поэтов, как Кузнецов, ещё раз напоминает нам о том, что высокий талант улавливает небесные звуки и превращает их в бессмертную музыку слов не для того, чтобы мы так бездарно погубили поэзию и её идеалы, потеряв всякую совесть, лжесвидетельствовав перед Богом и народом ради ничтожных земных благ и собственного благополучия.
А Кузнецов всегда чувствует великую ответственность перед собой и беспощадно это выражает. Вот стихи, которые называются «Заклятие в горах»:
Когда до Бога не дойдёт мой голос И рухнет вниз с уступа на уступ, Тогда пускай в зерно вернётся колос И в жёлудь снова превратится дуб. Иному человечеству приснится, Как вдаль бредёт мой распростёртый труп — А на одной руке растёт пшеница, А на другой — шумит могучий дуб.