Чтение онлайн

— А это идея! Попробуй убить меня или хотя бы ранить. Узнаем, действительно ли моя клятва с твоим драгоценным Третьим всё ещё в силе. Ну как? Рискнёшь?

Киллиан был слишком слаб и растерян, чтобы рисковать, хотя желание свернуть Катону шею не ослабевало ни на секунду. Он заявлялся в Омагу всё чаще и чаще и, казалось, делал это исключительно от скуки. Новых сведений, представляющих угрозу для них всех, не было, и не было Третьего, способного заставить Катона искать то, что им нужно. Вместе с Джинном Киллиан, наверное, смог бы попытаться надавить на вождя Дикой Охоты, но только не сейчас, когда Киллиан пытается хоть как-то собрать себя по кусочкам, а Джинн — видит и слышит то, чего не понимает.

— Ты ведь знаешь, что орёл никогда бы не признал тебя по-настоящему, — продолжил Катон, широко, ядовито улыбаясь. — Ты не создан для власти, Киллиан. Просто признай это и передай управление Омагой тому, с кем я смогу хотя бы говорить нормально. Ты, очевидно, только и можешь, что ломать мебель.

Киллиан мог не только это. Он мог свернуть шею или вырвать хребет голыми руками, мог отсечь голову, не моргнув и глазом, и скормить врагу его же пальцы, но сейчас всё это казалось ему таким далёким и бессмысленным. Что толку от его жестокости, которую он всегда проявлял к тем, кто стоял на пути, если за спиной у него никого не осталось?

Розалия. Жозефина. Роланд. Алебастр. Гвендолин. Гилберт. Даже Мария, ещё не успевшая стать частью рода Лайне. Теперь и…

— Изменений нет, — холодно произнёс Катон, после чего, крутанув кинжал ещё раз, упал спиной назад и растворился в тенях, охотно отозвавшихся на его древнюю магию.

«Изменений нет».

Для Киллиана эти слова были сродни острию в сердце.

Он рухнул на стул, почувствовав, что ноги уже не могут удерживать его, и оторопело

посмотрел на стоящего поодаль Джинна. Он держался значительно лучше и позволял себе показывать слабость лишь в моменты, когда неизвестная сила атаковывала его изнутри. В остальное время Джинн был собранным, серьёзным, внимательным. Таким, каким и должен быть посол мира, странствующий между городами и крепостями.

После исчезновения Третьего Джинн стал самым сильным магом Диких Земель, и его присутствие и внимание требовались в нескольких местах сразу.

— Изменений нет, — тихо повторил Киллиан, скорее зная, чем слыша, какой хриплый и безжизненный у него голос. — Четыре месяца, а изменений всё ещё нет…

— Если бы Третий погиб, его клятва с Катоном бы перестала действовать, о чём он бы тут же сообщил, чтобы продемонстрировать свою силу, — быстро проговорил Джинн. — Ещё есть шанс.

Киллиан знал это, но ощущал себя до того пустым и разбитым, что, не сдержавшись, заорал:

— Четыре месяца, Джинн! Башня стоит четыре месяца!

Ему не следовало срываться на Джинна, пытавшегося успеть везде и всюду, способного помочь в безопасном устранении Башни, но Киллиан не мог остановиться.

Всё началось где-то через две недели после того, как Третий, согласно планам, должен был появиться в Тоноаке. Леди Эйлау прислала ласточку, в которой говорилось, что Третий и его спутники были захвачены Башней, возведённой Карстарсом. В первые секунды Киллиан решил, что это очень плохая шутка, но побледневшее лицо Джинна, бывшего рядом в тот момент, подсказало ему, что это не так.

— Я чувствовал что-то, — сбивчиво пробормотал Каслана тогда, пустым взглядом смотря на тонкий пергамент в руках Киллиана. — Что-то мощное, неестественное… Оно было таким быстрым, как ветер, и я даже не понял, что…

Никто из них не понял, что это было.

Никто не понимал, как с этим бороться.

Никто не знал, жив ли Третий.

Киллиан начал срываться спустя месяц душащей его неизвестности. Весь дворец теперь ходил на цыпочках, а если кто и попадал под его горячую руку, то после решал этот вопрос с Джинном или Маруном — тот временно заменял Третьего на посту генерала.

Даже это выводило Киллиана из себя, а ведь он умел контролировать свои эмоции. Он был свободолюбивым, но знал, когда следует отступить на шаг и показать обратное.

Сейчас же он показывал лишь то, насколько сильно он разбит.

Он устал терять и хоронить тех, кого любил больше всего. Устал засыпать, слыша, как болезненно сжимается его сердце. Устал возвращаться к могилам, пустоте в душе и отчаянию, которое ни на мгновение ни оставляло его. Устал ненавидеть себя за то, что каким-то образом выжил во Вторжении, но не сумел защитить семью, которую любил всем своим колючим сердцем.

Они должны были выжить. Все они, все из рода Лайне и из рода Дасмальто. Все великаны, которых он знал. Все люди, феи и эльфы. Почему столько сигридцев погибло, а он до сих пор жив?

Киллиан слишком устал, чтобы притворяться сильным королём.

— Почему, Джинн? — едва слышно спросил он, подняв на него пустые глаза. — Почему они все погибли? Почему я не смог защитить хотя бы его?

— Есть ещё шанс, — так же тихо ответил Джинн. — Третий сильный, справится.

— Он ещё ребёнок, — возразил Киллиан, смутно осознавая, что это ложь. Однако Третий всегда будет ребёнком для него. — Я должен был защитить его, но я…

Он не справился. Он любил своих племянников всем своим колючим сердцем, и он не сумел защитить последнего.

— Оставь меня.

Не говоря ни слова, Джинн ушёл.

***

Джинн Каслана умел импровизировать. Это было его особым талантом, дарованным, должно быть, самими звёздами.

Но в последнее время этот талант никак не помогал ему.

— Больно? — спросила Ветон, слегка надавив ему на спину.

— Нет, — глухо ответил Джинн, даже не пытаясь звучать чуть более любезно.

У него не было сил на дежурные улыбки и фразы, которыми они всегда обменивались, когда у Джинна случался очередной приступ. Они называли это «приступами» лишь потому, что не знали, как иначе объяснить беспорядочные попытки тела Джинна истерзать себя.

Ему не обязательно было уставать или попадать под удар врага, чтобы нечто, скребущееся внутри него, начинало рваться наружу. Два шрама на его лопатках, появления которых он не понимал, могли начать кровоточить в любое время, вне зависимости от его желаний и целей. Иногда это начиналось в присутствии Ветон, но чаще всего в моменты, когда он был один. Пару раз это случалось в пути — тогда Джинн пил отвары, которые Ветон приготовила специально для него, и надеялся, что доживёт до возвращения в Омагу. Если не ради себя, то ради Киллиана, Анселя, Маруна и тех, кого сильнее всего коснулось исчезновение Третьего.

Строго говоря, это не было исчезновением. Леди Эйлау исправно следила за состоянием Башни, фактически поселилась рядом с ней, и потому она точно знала, что Третий, Первая, Клаудия, Магнус, Стелла и Эйкен всё ещё внутри. Но ни она, ни кто-либо другой не знал, как помочь им. Всего в Диких Землях было лишь два человека, которым удалось выйти из Башни живыми, и сейчас оба были заперты в точно такой же.

Джинн не знал, есть ли у них шанс, и боялся даже думать об этом. В последнее время приступы случались всё чаще, и в его комнатах Ветон проводила больше времени, чем у целителей. Начали ходить слухи, что они наконец стали любовниками, — и кто только придумал добавлять это ужасное «наконец»? — но ни Ветон, ни Джинн не обращали на это внимания. Джинн едва не умирал каждый раз, когда случался приступ, и теперь отвечал за всё то, что раньше выполнял Третий, да и Ветон прибавилось работы.