Чтение онлайн

– А ты?

– Я тоже очень уважаю это дело, Тим. Но только давай в другой раз. А сейчас беги, ведь твоя Маринка черт-те что подумает.

"Ни фига себе!"

Тимофей чуть не воскликнул вслух. Такой рассудительности от двадцатилетней пигалицы он никак не ожидал. Молодец! Просто чудо, а не девочка. Он посмотрел на нее с нескрываемым восторгом. Ну какая, скажите, фотомодель может выглядеть так потрясающе эффектно, эстетично, эротично, и вовсе не смешно, стоя посреди комнаты растрепанной, мокроволосой, в свитере, со спущенными до колен колготками и трусами?!

– А знаешь, как это все называется?
– спросила она напоследок.

– Как?

– Петтинг по-оклахомски. Мне в Америке ребята рассказывали.

– Да? А что именно тут по-оклахомски?

– Ну, они там все очень горячие и очень деловые. Заводятся быстро, а ложиться в постель и раздеваться им некогда. Вот и занимаются любовью в любом месте и в любое время.

– Хм, - усомнился Тимофей, ни разу в жизни не бывавший в Америке, мне кажется, это кто-нибудь из наших придумал.

– Ладно, - не стала спорить Юлька, - а сейчас - беги!

Она, продолжала стоять неподвижно все в той же позе, прекрасно понимая, что он любуется ею.

Тимофей застегнулся, встряхнулся, потоптался неловко ("Я тут немного насвинячил..." "Ерунда, Патрик уберет..."), но, прежде чем уйти, не удержался все-таки, обнял Юльку, припал к губам и нежно, ни на что больше не претендуя, погладил мягкий пушистый треугольничек, трогательно выглядывающий из-под свитера.

– Тим, я не хочу, чтоб у тебя были неприятности, - щекотно шепнула она ему прямо в ухо.

В подъезде Редькин посмотрел на часы и изумился. Всего двенадцать минут прошло с тех пор, как они зашли сюда. Но целую вечность вместили в себя эти двенадцать минут.

А на улице шел все тот же дождь. И он добрых полчаса еще ходил по пустым переулкам, повергая в изумление окончательно пропитавшуюся холодной водой собаку, не понимающую, зачем надо снова гулять и почему ее в таком случае не отпускают с поводка. Маринка всегда ругалась, если он приходил рано. Дескать, мало ли что погода плохая - не сачкуй, Редькин, Лайме надо выгуляться. У нас большая собака.

На этот раз слова были другими. Когда в достаточной мере промокнув, проветрившись и успокоившись, Редькин ввалился в квартиру, Маринка спросила:

– Что так долго?

– Час, как обычно.

– Промок же весь.

– А, ерунда.

– Кто там был?

– Практически никого. Юлька только. И та ушла почти сразу.

– Ладно, - сказала Маринка, - пошли чай пить.

"А еще говорят, женщины всегда все чувствуют!" - невольно подумал Тимофей.

Но когда легли в постель и уже погасили свет, он понял, что сильно недооценил женское чутье своей супруги. Та вдруг прижалась порывисто всем телом и зашептала:

– Ты совсем не хочешь меня?

– Почему?
– спросил он глупо.

– Потому что я тебе надоела.

– Что за чушь?! Никогда ты мне не надоедала. Это я тебе надоел.

– А вот и неправда.

Маринка прижалась еще теснее и скользнула быстрой ладошкой от коленки Тимофея вверх к паху...

Было совсем темно. Он представлял себе чумовую девицу с бульвара, ловил губами Маринкин рот и чувствовал, что хочет, действительно хочет, безумно хочет - всего и много, как двадцать лет назад.

Он был неистов в эту ночь. Как и она, впрочем.

После первого раза супруги решили выпить. В холодильнике, по счастью, обнаружилась бутылка анжуйского сухого вина. В юности они очень любили трескать в постели именно сухенькое. Анжуйское тогда никому и не снилось, но вазисубани, или, как они любили говорить, "Вася с Кубани" - тоже было неплохо. Под шоколад и апельсины. Апельсинов в доме не оказалось, зато нашлись фисташки и мармелад. Они оба помолодели, как в сказке, и не нужно стало никаких слов, никаких объяснений. Одни лишь ласки, ласки и ласки язык тела.

Их сморило только под утро. А Вера Афанасьевна вставала ночью, около четырех, чтобы выпить лекарство, и долго с недоумением смотрела на закрытую стеклянную дверь в комнату дочери и зятя, за которой горел свет. Но постучаться не решилась. И правильно.

Глава десятая

КОГДА В ГОДУ

ВСЕГО ЧЕТЫРЕ ДНЯ

На следующий день в Москве резко похолодало. В конце ноября это вполне нормально. Просто когда еще ночью идет дождь, а утром просыпаешься и за окном минус десять, то печальные бело-красные "рафики" только и успевают, что объезжать сердечников, свалившихся с острыми приступами, а другие бригады врачей без устали собирает кровавую жатву на дорогах, ведь по хорошей гололедице не каждый водитель умеет ездить грамотно, да и самый ушлый профессионал далеко не всегда сможет помочь себе и товарищу, если товарищ этот летит юзом прямо в лоб. В общем, ночка выдалась славная и по данным "Дорожного патруля", и по личным ощущениям Тимофея и его семейства. Вере Афанасьевне было плохо, а бестолковый Верунчик не мог полностью взять на себя простуженную Дашеньку. Короче, уже в семь утра (а уснули в четыре) пришлось растолкать Маринку, и можно себе представить, в каком она пребывала физическом и психологическом состоянии.

Редькину было еще тяжелее. От любви тоже случается похмелье, да еще какое. Физически ощутимое воспоминание о двух женщинах за одну ночь - это нелегко, особенно когда впервые и когда ни с той ни с другой нельзя своей бедой поделиться. А тут еще, как водится, начались звонки.

Право открытия дикого телефонного марафона узурпировал Майкл в нетипичной для себя час - девять утра. Это уже само по себе не к добру. Рассказывать о делах среди ночи - нормально, но утром... Оказалось, он просто еще не ложился, как раз заканчивал ужинать и перед тем, как часиков на шесть прикорнуть, не мог не поделиться с Редькиным последними новостями. Информация-то была любопытная. Но Тимофей половины не понял.

Вербицкий уже по уши влез в свою героиновую мафию. Подпольного наркобарона, а официально гендиректора крупной трастовой компании Мусу Джалаева ласково звал Мусиком и делал на него ставку. Зачем-то счел нужным оставить Редькину даже телефон этого кровопийцы. Потом сообщил, что уже "провесил" торговый наркомаршрут от Польши до Непала и там нащупал крайне любопытных персонажей.

– Что, - полюбопытствовал Редькин, - опять старый фокус с наркотиками в детских гробиках?

– Да нет, - сказал Майкл, - там поинтереснее будет. Перевозят в ритуальных предметах. Никто же не знает, как эта трихомудия должна выглядеть. Тибетская секта. Не хухры-мухры!

Тимофей присвистнул. Мало того, что треп Калькиса оказался не совсем пустым, так ведь Эдмонда Меукова удавалось теперь связать с автомобильным сервисом и реэкспортом "Жигулей" - через наркотики. Кто бы мог подумать?! Хотя, с другой стороны, ничего удивительного.

Под конец Майкл небрежно сообщил, что сумма, объявленная к выплате, приближается едва ли не к ста тысячам. Редькин благоразумно промолчал, не любопытствуя, сколько именно с этих денег причитается ему. В сущности, он и на две с половиной был согласен. С какой стати больше? Моральный ущерб? В нашей стране еще не освоили такого понятия. Здесь деньги платят только за работу или за ответственность. На Вербицкого Редькин не работает, а ответственность с ним делить принципиально не хочет - на Колыме пожить он всегда успеет. Без посторонней помощи.