Чтение онлайн

Короче, недоуволенный вечнопричастный сел на корточки в постели и, разложив почти над головою сладко спящей жены свой ноутбук, принялся изучать, что же такое ему прислали.

А прислали-то, как всегда, полнейшую туфту. Ничего конструктивного и принципиально нового, пожелания какие-то нелепые, предупреждения все те же, а огромный объем в восемьдесят два(!) мегабайта получился исключительно за счет подробной карты Дубая и всей страны в целом, карты ультрасовременной, богато оснащенной подвижной, мультяшной графикой. Самыми примечательными из всех этих шевелящихся картинок - самолетиков, пароходиков, машинок, верблюдиков - были красные мигающие кружочки, коими Высший Совет Причастных при непосредственной и бескорыстной помощи великого гуру пометил возможные места локализации в пространстве ближайшей к нам точки сингулярности. Эти противно режущие глаз пятнышки однозначно ассоциировались у меня со злобным зайчиком лазерного прицела, обрекающим жертву на неминуемую гибель в течение долей секунды. И насчитал я таких зайчиков ровно сорок одну штуку. Восемьдесят два пополам. Определенно вся эта компашка во главе с тибетскими колдунами Шактивенандой и Чиньо издевалась надо мною, и я ни за что не должен был сдаваться.

Я постарался отнестись ко всему с юмором, а потому внимательно, если не сказать увлеченно, полазил по карте. Огромный город Дубай пестрел красными ляпками. Они попадали на мечети, универмаги, парки, на полицейские управления, прицельно - на посольство Германии в районе Зарибат Доу, и в самую гущу зданий особого "дипломатического" квартала, где дружно собрались вместе Йемен, Индия, Оман, Египет и чуть поодаль - Иордания, Иран и Пакистан; почему-то лупили зайчики в детский аквапарк "Вандерлэнд" на окраине города, а также в оба торговых морских порта, конечно, в аэропорт и в ипподромы - как лошадиный, так и верблюжачий; не обижены были пристальным красным вниманием и соседнее с нами кладбище, и Мактоумская больница, где работал вербованный доктор, и рестораны на площади Насера, ну и так далее, всего не перечислишь. Впрочем, отель "Монтана" оказался свободен от угрозы, здесь можно было и отсидеться. А вот за пределами города красные кружочки редели, однако в столице каждого из Эмиратов хотя бы одно пятно присутствовало. Кажется, самый большой из них по площади Абу-Даби, но зайчиками щедрее других одарили все-таки Шарджу, а, кроме того, прицельная стрельба велась по побережью Оманского залива и по двум анклавам Омана неподалеку от Фуджайры и на севере, на границе с эмиратом Рас-аль-Кхайма. Вот такой расклад. Говоря по-простому, куда ни сунься, везде накроют. Страшно полезная информация. В общем, я свернул проклятущую карту, написал кратенький отчет, выключил все, убрал под кровать, сбегал по утренним пустынным проулкам к любимому тайнику и вернулся за полчаса до общего подъема.

Жутко захотелось курить. Я вышел в холл и опустился в кресло. В оставшееся время полезно было хорошенько все обдумать. Вот только до чего оставшееся? До отъезда на пляж, до пришествия точки сингулярности, до собственной смерти? Я принялся старательно вспоминать все, что часами объяснял мне Нанда еще больше года назад в Колорадо, и как я потом пережевывал эти мысли и факты в беседах со Спрингером. Хотя какие уж там факты! Кроме мыслей и не было ничего. А мысли, признаться, граничили с шизофреническим бредом.

Ну, никак я не мог и не хотел поверить, что в этих пресловутых точках теоретически могут смыкаться, сливаться, схлопываться воедино различные моменты времени и различные участки пространства! Однако более чем абсурдное поведение отдельных личностей и целых народов на протяжении всей земной истории говорило как раз о том, что пространство и время было крепко перепутано в этом мире еще задолго до моего рождения. Так на что же теперь жаловаться? В сущности, о таких проблемах я предпочел бы не думать вовсе. Ну есть же где-то гениальные математики, физики - пусть они и ломают мозги. Однако в том-то и беда, что тибетская магия друга нашего Шактивенанды под руку с махровой и непролазной теоретической физикой шагнули вдруг в реальную геополитику и обыденную жизнь. Если верить Чиньо, случилось это еще в восемьдесят втором году, если верить собственным ощущениям - пожалуй, в девяносто пятом. А может, все-таки Чиньо и ближе к истине: не убил бы старик Базотти Машку в том страшном году - и никакой Девяносто Пятый (с большой буквы) для меня бы просто не настал.

Так вот, будучи Причастными, мы уже не могли отмахнуться от мистических прозрений тибетских лам, тамильских тигров и скромных московских шизов типа Эдмонда Меукова. Получалось, что так называемая дискета Сиропулоса, возникшая как бы из ниоткуда, вот так же запросто и исчезнет в никуда, если не предпринять по отношению к ней некоторых магических действий. А именно: заклятий, заговоров, напускания порчи и снятия сглаза, прочей оккультной муры. Все эти чудовищные посылы претили мне изначально, но наши эзотерические друзья продолжали судачить на полном серьезе о точках сингулярности, и когда, наконец, состоялась та историческая встреча в Гамбурге, завершившаяся формально с нами не связанным, а по сути, надо думать, четко запланированным под время моего приезда убийством лучшего агента, работавшего в штате у старика Грейва, я тоже вынужден был пересмотреть свое отношение ко всей этой лабуде.

Ну а дальше начиналась полная чертовщина. Я опять оказывался на линии огня и вспомнил, как, готовясь к этому, задал свой шкурный вопрос Шактивенанде по телефону. Об Эмиратах тогда еще речи не было, и, звоня ему с автобана Берлин - Дрезден, я спрашивал про Москву:

– Анжей, скажите, я что, должен буду вступить в открытый конфликт с Грейвом?

– Можно это и так назвать. А вы боитесь смерти?
– ответил он вопросом на вопрос, безошибочно угадывая мою главную тревогу.

– Своей - нет, но у меня есть жена и сын. И еще у меня есть Верба.

– Я вас понял, Михаил, но вы не о том думаете. Вы все никак не хотите сместить масштаб на несколько порядков. Видите ли, Грейв точно так же, как и мы, ищет точку сингулярности, и пока она не найдена, ни одному из нас неинтересно и невыгодно убивать прочих участников мероприятия, даже угрожать друг другу крайне глупо.

– А потом?
– спросил я упрямо.

– Никто не знает, что будет потом, - честно признался Шактивенанда. Но, если я правильно понял, вы хотели бы услышать именно мой прогноз.

– Вы чертовски прозорливы, Анжей, - не удержался я от иронии. Конечно, хотел бы.

– Тогда слушайте. В точке сингулярности в зависимости от конкретных условий возможно: а) разрешение всех проблем, результатом которого станет впадение всего человечества в этакую своего рода нирвану; б) массовое перемещение на следующий уровень бытия с достижением, в частности, физического бессмертия всеми желающими; в) тотальная и практически одномоментная гибель ВСЕХ особей вида homo sapiens; г) разрешение некой частной, но ключевой проблемы развития цивилизации, которая даст толчок дальнейшему прогрессу; и, наконец, д) свертывание пространства-времени в точку, иными словами - гибель Вселенной. В каждом из пяти вариантов, Сергей, вы можете самостоятельно сделать вывод о судьбе вашей жены (обеих жен) и вашего ребенка. У меня все.

– И вы это серьезно?!
– вырвалось у меня.

В дымном угаре московской кухоньки где-нибудь в Измайлове после двух стаканов водки и одной чашки чаю такое воспринималось бы легко; в знаменитой хижине гуру на заснеженном склоне в Гималаях - тем более. Даже в вакуумной чистоте лабораторий Спрингеровского Центра можно было призадуматься всерьез над подобной ахинеей, но, пожирая колесами новенькой "Субару" блестящее от дождя покрытие автобана Берлин - Дрезден, очень трудно представлять себе гибель человечества, гибель Вселенной или всеобщую нирвану. И я с прямотою немецкого пролетария возопил повторно, поскольку Нанда все еще загадочно молчал:

– Вы это серьезно?!

– Я затрудняюсь ответить на ваш вопрос, Михаил. (Зараза! Он нарочно называл меня то Сергеем, то Михаилом, намекая, надо полагать, на относительность всего сущего в этом мире.) Строго говоря, на него и нет ответа. Все зависит от вашего собственного отношения к моим словам.

О, как он был прав тогда! Я только теперь понял. Тополь на пару с Вербой послали меня на опаснейшую операцию. Послали именно меня - чайника, романтика, прозаика, вместо серьезного натасканного профессионала - это не от хорошей жизни, это оттого, что приперло. Действительно ли только я и мог разрешить их проблемы? Почти Шактивенанда решил именно так? Угроза нависла не надо мной, не над Белкой и Рюшиком, угроза нависла над миром, и когда агент Грейва начнет действовать, я, похоже, и впрямь не сумею этого не заметить. Возможно, изо всех ущелий полезут гигантские ископаемые ящеры, возможно, в гавань Порт-Рашида вползет "Титаник" вместе с айсбергом на веревочке и на глазах у восхищенной публики расколется пополам, возможно обветшавшее пространство, начав с Аравийских гор, будет неумолимо скручиваться, как высохший лист пергамента, но одного не будет наверняка не будет тривиальной стрельбы и мордобоя.

Придя к такому выводу, я, наконец, успокоился, и в это время мимо меня прошагал Мыгин.

– Привет, - сказал он.

– Привет, - откликнулся я.
– С чего в такую рань встаем?

– Дела, - отшутился он, а потом решил ответить серьезно: - Вчера назюзюкались как свиньи, теперь - не могу!
– пить хочется. А в ресторане, говорят, уже сок на столе.

– Стоит, - подтвердил я, - с семи утра. А вы где вчера были?

– Ужинали? В "Золотой вилке" на Насера, это такой филиппинский ресторан со шведским столом, салаты у них классные и в большом ассортименте. А пили, конечно, здесь, в номере. Ладно, давай, приходи завтракать.