Чтение онлайн

Мы уже ехали дальше и до конечной точки маршрута оставалось не больше получаса, когда Гольдштейн, сидевший носом в карту, вдруг вскочил и подошел к Гале.

– А мы не можем здесь свернуть буквально на пятнадцать минут?

– Куда?
– удивилась Галя.
– Зачем?

– Ну, вот здесь, - Паша стал тыкать в карту, - до Омана каких-нибудь пять километров, интересно же заехать в другую страну. Разве нельзя? Или там граница строгая?

– Да вы что?!
– поняла, наконец, Галя.
– У нас обыкновенная экскурсия, все четко по плану, нас в отеле ждут на обед точно ко времени, и вообще я не вправе брать на себя ответственность за отклонение от маршрута.

Однако вопрос о строгости границы она словно нарочито обходила стороной. Я это сразу отметил, и Паша отметил тоже. Он приблизился к Гале вплотную и зашептал ей что-то на ухо. Галя сначала хмурилась, а потом посоветовалась с водителем, улыбнулась, коротко кивнув, сказала пару слов очень тихо и в итоге уже громко попросила Пашу садиться на место.

– Что, - спросил я, - договорился?

– Почти, - сказал Паша, - на обратной дороге может получиться. Просто ей нужно созвониться с местными чиновниками, чтобы наш микроавтобус пропустили. Это нелепая формальность, но, сам понимаешь, за любую услугу надо платить. И ей и водителю.

– И сколько?
– полюбопытствовал я.

– Стольник.

– Дирхам?

– Да нет, долларов.

– Изрядно, - оценил я.

– Да ладно, - сказал Паша, - моя блажь, сам и заплачу - зато сороковая страна в кармане!

– Перестань, - возразил я.
– Нечего тут грудью амбразуру закрывать! Если никто не согласится, я готов платить в пополаме. Я же все-таки отдыхаю, а ты работаешь, обязан каждую копейку считать.

– Совсем мужики сдурели, денег девать им некуда, - проворчала Белка, слушавшая всю эту беседу.

Однако наша команда проявила традиционное единодушие. Скидывались семьями, поэтому с каждой получилось по двадцатнику. Пашу объединили в одну семью с Витьком. Забавные все-таки ребята - эти челноки!

Город Фуджайру мы видели только издалека с объездной дороги, а дальше начался дивный участок пути вдоль берега Индийского океана, пронзительно изумрудного в этот немного облачный день. Шоссе петляло, местами изображая настоящий серпантин, но скорость все равно была сто двадцать, если не сто тридцать - дух захватывало на поворотах, - и наконец, из-за очередной скалы вынырнул красавец Кхор-Факкан - жемчужина побережья. Кажется, в нем вообще нет отелей классом ниже четырех звездочек. А выше, между прочим, тоже нет, потому как по международным правилам там, где спиртного не подают, пятая звездочка не присваивается, а в Шардже со спиртным абсолютно глухо, вплоть до того, что полиция имеет право останавливать машины и проверять багажники. Обнаружат - конфискуют и, в лучшем случае, наложат огромный штраф. А в худшем - вообще загремишь в тюрьму и просидишь там сколько-то дней, будь ты хоть дипломатом. Просидишь, пока будет тянуться судебное разбирательство. Да, могут потом выпустить под залог, но сумму назовут астрономическую. У граждан ОАЭ, одной из богатейших стран мира, свои представления о деньгах - у них каждый народившийся араб получает от государства девятьсот тысяч(!) долларов просто за то, что он родился. А в чужой монастырь со своим уставом не ходят. О пунктах этого устава предупреждают, кстати, заранее и в турфирмах, и в дипломатических ведомствах, и на границе.

Короче, не пить сюда приезжают, а просто культурно отдыхать и поправлять здоровье. Но некоторые, такие как я и Гольдштейн, приезжают в эти райские места совсем с другими целями.

Я вдруг вспомнил Гагру, этот тоже волшебно красивый край. Но думаю, в девяносто третьем расчетчики артиллерийских дивизионов, как с грузинской, так и с абхазской стороны, не слишком отвлекались на красоты. Расстояние от полосы прибоя до железки было для них важнее, чем цвет морской воды на закате; а на чердаке ресторана "Гагрипш", аккурат под часами, стоял крупнокалиберный пулемет, и чудесные мохнатые пальмы годились разве что в качестве ориентиров, сужающих сектор обстрела.

Здесь, в Кхор-Факкане, я чувствовал себя не влюбленным на отдыхе, а боевым офицером на рекогносцировке. Мигающая красная точка не отпускала меня. Она теперь мерещилась повсюду, словно прожгла мою сетчатку и выбрала себе постоянным местом жительства глазное дно. И я как только глянул на этот сказочный излом береговой линии, на эту гору, со взбегающей по склону дорогой, на этот замок на самой вершине, на коралловые рифы, торчащие из океана - я сразу себе сказал, я поклялся: "Ну, Лев Толстой, вот только избавишься от проклятого лазерного зайчика в глазу и - е.б.ж.!
– приедешь сюда еще раз, как белый человек, с женой и лучше даже без Андрюшки!"

Клятвы, данные в такие минуты, никогда не выполняются после.

А порядок действия по программе экскурсии оказался несколько странным. Полагалось вначале идти в ресторан, где количество холодных закусок, горячих блюд и особенно десертов впечатляло даже таких искушенных граждан, как изрядно поездивший по свету Гольдштейн или респектабельное семейство Разгоновых-Малиных. Все это гастрономическое изобилие провоцировало на неуемное обжорство даже без всякой выпивки, но не стоило забывать, что впереди купание в море, подводное плавание, водяные мотоциклы, широкий выбор других спортивных развлечений.... Ах, как хотелось верить Шактивенанде, мол, грубая сила в точке сингулярности ничего не решает, однако инструкции Тополя всегда ближе к жизни, и верить им было намного легче, а значит, стрельба и мордобой все же не исключались.

А знаете ли вы, например, что профессиональные телохранители перед тем, как заступить на дежурство, минимум полсуток ничего не едят и даже не пьют? В общем, всякой вкуснятины я попробовал так, символически, объясняя это давешней причиной, живот, мол, дурит от непривычной пищи. А Гольдштейн, который сидел с нами за одним столом и ел тоже более чем скромно, не придумал в ответ ничего лучше примитивной фразы:

– Совсем аппетит пропал, наверно, разучился кушать без водки.

И вымученно хохотнул.

Напряжение росло.

После обеда вышли покурить, сели в шезлонги под тентами. Несчетное количество поглощенных пирожных не помешало Андрюшке тут же бултыхнуться в бассейн и барахтаться там с резвостью молодого дельфина. А обнаружив в голубой воде еще двух таких же "китообразных" - мальчика и девочку лет двенадцати, да еще говорящих по-немецки - сынуля вообще пришел в полный восторг. Его не стало, это был лучший вариант для меня. Сумка с телефоном, оружием и аппаратурой лежала тут же, у меня под ногами, но я был вынужден раздеться до трусов, чтобы соответствовать погоде и окружающим. Подошел Паша:

– Как насчет тенниса?

– Сразу после еды? Я - пас. И вообще, теннис - это, вот, к Ольге.

И Белка действительно сразу согласилась отправиться с Пашей на корт. В Германии она этим делом увлеклась капитально, и сейчас, конечно, захотелось показать класс новому партнеру и приятному в общении человеку.

– Если вдруг что, - шепнул я ей многозначительно, - немедленно беги сюда ко мне.

– Перестань, - фыркнула она, поняв мои слова как-то по-своему.

И я повторил на всякий случай еще раз:

– Немедленно беги.

Белка задержала на мне взгляд, и теперь уже в глазах ее промелькнуло тревожное понимание. Этого было достаточно.

Я выкурил целую сигарету, наблюдая за Андрюшкой в бассейне и напряженно пытаясь решить, прав ли я, сидя здесь и не пойдя за теннисистами следом. Что-то подсказывало: да, прав. А интуицию - вспомним Шактивенанду и Тополя!
– я по определению должен был ставить выше логики.

Пробежал мимо Мыгин:

– Иду за маской и ластами. На тебя взять?