Чтение онлайн

— Я бы не советовал, — сказал Сансеверино, — Хороший удар оставит тебя без пальцев. То есть, пальцы может и не отрубит, но отобьет, и ты уронишь меч.

— Фехтование саблей в первую очередь учит не подставлять пальцы, — ответил Устин, — Я бы и вовсе не брал перчатки, но у вас так не принято.

Шлем тоже подобрали без труда. Из тех новомодных, что известны как «бургиньот», с козьрьком и открытым лицом.

— Такой хорош для легкой кавалерии или для пехоты, — неодобрительно сказал Сансеверино, — Но не для турнира.

— Я не пойду в копейный турнир, — ответил Устин, — А пешим или конным на мечах отлично отобьюсь в легком доспехе.

— Хоть кольчугу пододевай.

— С кольчугой будет тяжело.

— Но у тебя столько уязвимых мест.

— На Руси доспехи еще менее защищают. Нас учат уворачиваться и брать защиты оружием.

— Сегодня уже некогда, но завтра в Тортоне ты мне покажешь свое мастерство.

— Почту за честь.

— И тебе нужно подобрать одежду. У тебя только то, в чем ты приехал?

— Да. Почем у вас одежда?

— Пошить по мерке ты не успеешь. А я не хочу торговать ношеным платьем как старьевщик. Пойдем, подберем тебе что-то из одежды сына, он постройнее меня. В Тортоне портной подгонит.

— Благодарю.

Сын Сансеверино недавно попал в плен, и рисковал просидеть там до тех пор, пока мода не сменится, и лучшие костюмы перестанут быть актуальными в высшем обществе.

Как и следовало ожидать, штанов-шоссов, элегантно облегающих бедра и ягодицы, подобрать не удалось. Они шьются строго по фигуре. Поэтому остановились на паре модных костюмов в имперско-швейцарском стиле, где штаны отдельно, чулки отдельно. У них и дублеты особого прилегания не требовали, так что портному оставалось только ушить их в талии, убрав лишнее в швы. Не сказать, чтобы младший Сансеверино был толст, это Устин за месяцы, проведенные в плену, сильно усох.

Поддоспешный комплект затруднений не вызвал, тренировочные поддоспешники шились как расходники и подгонялись по фигуре шнуровкой. Для турниров богатые рыцари надевали под доспехи дублеты из модных тканей, но небогатые ограничивались гербовой накидкой на кирасу.

В Тортоне к выезду Сансеверино присоединилось еще несколько его вассалов. Город в честь своего сеньора устроил званый ужин. Высшее общество скромной Тортоны не удивило Устина роскошью, но удивило нравами.

За столом господа рыцари рассказывали такие истории:

— В Милане был случай. Один французский рыцарь хотел соблазнить некую местную даму, которая не отвечала ему взаимностью. Дама призналась ему, что отказывает, потому что влюблена в местного, итальянского дворянина, который сам не проявляет к ней интереса, а она не знает, как признаться. Благородное общество в Милане невелико, и все всех знают. Наш друг дал этому итальянцу некоторые советы. Тот им разумно последовал и получил от этой дамы все, что она была готова ему дать. Разумеется, он сообщил об этом своему благодетелю. Тогда наш друг подстриг себе волосы и бороду, оделся так, как обычно одевался этот дворянин, сам в полночь отправился к этой даме и получил от нее то же самое. Дама осталась не в пример более удовлетворенной. Наш друг открылся ей, и она пообещала ему, что отныне больше не будет выбирать себе возлюбленных из числа своих соотечественников и остановит свой выбор на нем.

— В Париже был случай. Один французский рыцарь завел роман с любовницей самого короля. Однажды ночью, когда сия дама принимала этого рыцаря, к ней без предупреждения пожаловал король. По счастью, дело происходило летом, и в камине были сложены про запас сухие ветки и листья, как это принято во Франции. Дама посоветовала рыцарю зарыться в этот валежник как был, в одной рубашке. Бедняга пролежал, не шелохнувшись, все время, пока король не кончил то, за чем пришел. Придворные дамы говорят, что Его Величество не относится к торопыжкам. Встав с постели, король не пожелал открывать ночной горшок и опустошил свой мочевой пузырь в камин, изрядно оросив дрова и несчастного любовника. Но тот и тогда не шелохнулся. По правде говоря, король мог что-то и подозревать, но не будет же Его Величество своими руками раскидывать дрова в поисках соперника. Когда король ушел, добрая дама нисколько не смеялась над рыцарем, а согрела его и дала ему новую рубашку.

— Про короля Франциска говорят, что однажды он зашел к любовнице, и его встретил ее муж. Король приставил меч к его груди и потребовал пообещать, что он никогда не обидит жену, что бы она ни натворила.

Устин не выдержал. Первые две истории, как и несколько предыдущих, еще более-менее могли бы произойти в Москве, но не третья.

— Не понимаю, — Устин удивленно покрутил головой, — Что ответил муж?

— Поклялся не причинять вреда жене и убрался с дороги. А ты бы что сделал на его месте?

— Будь такое у нас дома, я бы убил хоть самого великого князя, посмей он заявить права на мою жену. Но во Франции… Муж мог бы потребовать поединка со словами, что почтет за честь погибнуть от руки достойнейшего рыцаря из-за прекраснейшей дамы. Все-таки, и король Франциск известен воинской славой, и дама, надо полагать, того стоила.

— Хороший ответ! Великолепный, — Сансеверино протянул руку и чокнулся бокалами с Устином, — В такой далекой стране рыцари думают совершенно как у нас. Надо полагать, образ мышления благородного человека везде одинаков, потому что мы правим миром от Бога.

Устин облегченно выдохнул. Кажется, он начал немного понимать образ мышления французского рыцарства. Или нет? Или случайно угадал, а в следующий раз не угадает?

Вечером после пира он на всякий случай взял с собой Книжника и подошел к Сансеверино со скромным вопросом. Надо сказать, что Сансеверино неплохо понимал по-немецки, а Устин в обществе Максимилиана, Фредерика и Книжника более-менее адаптировал свое произношение к местному.

— Мне кажется, что я хожу по очень тонкому льду, — начал Устин, — Вассалы короля Франциска принимают меня за себе подобного. Это льстит мне, но я не впитал ваши традиции с молоком матери. Я боюсь без плохого умысла совершить ошибку, которая меня обесчестит.

— Например?

— Например, я не понимаю ваши отношения между дамами и кавалерами. Считается, что самому залезть в постель к замужней даме — допустимый для рыцаря поступок. Даже одобряемый, если дама не осталась в обиде. Эти же люди рассказывают, что убить застигнутого с поличным любовника не грех.

— Так не залезай в постели к замужним дамам, — весело ответил Сансеверино, — И к непорочным девицам не залезай. При дворе достаточно откровенных куртизанок, с которыми благородный человек, тем более, неженатый, может невозбранно уединиться.

— Да, но я бы не рисковал.

— Чем? Говорю же, никто не будет устраивать дуэль из-за дамы, которая отвечает взаимностью всем. А если не знаешь, такова ли дама, спроси хотя бы меня.

— Нет. Я про неаполитанскую болезнь и прочие заразы.

— А! Болезни нам посылает Господь, и он же излечивает от них.

— Я бы не хотел давать Господу повод послать мне срамную болезнь.

— Брось, у нас эту ерунду уже научились лечить.

— Но у нас-то на Руси еще нет. А проявляется эта зараза не сразу.