Чтение онлайн

— Я поеду!

— И я!

— Ваша милость, господин коннетабль, — аббат вспомнил еще о чем-то.

— Выпишу несколько векселей, лишней монеты не привез, — сказал Шарль де Бурбон, — Если поторопитесь в ближайшие месяц-два, то точно успеете монетизировать.

— Не за полную цену.

— Выпишу с запасом.

— Благодарю. Но я не об этом. Мы затеяли духовное и светское событие королевской важности, не посоветовавшись с викарием. Завтра я поеду за его формальным благословением, и попросил бы Вас подтвердить, что настолько поспешное решение — не мое самоуправство.

— Могу я, — сказал Трибуле.

Рыцари улыбнулись.

— Лучше я, — сказал коннетабль, — Викарий рискнет возразить?

— Думаю, нет. Он здесь человек новый, но не уведомить будет невежливо. И нам нужен будет епископский дворец.

— Дворец?

— Единственное место, где можно поставить мистерию, это площадь между епископским дворцом и замком Акайя в Турине. В Монкальери отродясь ничего такого не делали. Там и площадь с пятачок.

— Ристалище не подойдет?

— Конечно, нет. Двадцать седьмого в полдень начинаем мистерию. Значит, двадцать шестого мы должны будем построить все декорации. А на ристалище двадцать шестого турнир.

За пару дней до Рождества в Турин с особо охраняемым военным обозом приехал старый священник в сопровождении высокого крепкого послушника.

Французская армия под командованием Оде де Фуа расположилась под городом Монца к северу от Милана, занятого войсками императора Карла под командованием Георга Фрундсберга и Просперо Колонны. Зима выдалась не столько холодная, сколько мокрая. Воевать в таких условиях не хотели ни люди, ни кони.

Немцы не торопились в наступление, потому что разведка доложила, что король Францискпотерял четыреста тысяч дукатов, предназначенных в том числе и для расчетов с солдатами. Немцы ждали, что со дня на день швейцарская пехота потеряет терпение, покинет французскую армию и вернуться в свои кантоны. После этого можно будет и понаступать.

Швейцарцы эти ожидания оправдывали. Но массовое дезертирство так и не перешло в лавинообразное благодаря секретной операции коннетабля Шарля де Бурбона. Рыцарь коннетабля нашел золото, потерянное королем. Три четверти ценного груза потерялись в пути, но четверть он доставил по назначению. Командование заткнуло кассовый разрыв дукатами, показало командирам наемников слитки и поклялось продолжить расчеты, когда слитки будут обменяны на монету. А там и следующие плановые суммы от Его Величества подъедут.

Легко пообещать, что слитки вот-вот будут обменяны на монету. Ближайший торговый город — Милан, но там сидят императорские войска. В Пьяченце французам не рады. Венеция далеко. Парма? Кремона? Или Турин?

В пользу Турина говорили два обстоятельства. Во-первых, дорога на Турин полностью контролировалась французской армией. Во-вторых, совершенно не секрет, что в Турин на Рождество съедется множество уважаемых людей со свитами и слугами. То есть, недостатка монеты всех номиналов в Турине не будет точно. Мировой центр обмена золота и серебра — Генуя, а чем дальше от моря, тем больше серебра дают за золото. Туринские менялы зубами ухватятся за возможность купить слитки за разменную монету, чтобы продать их хоть савойскому монетному двору в Шамбери, хоть ювелирам в Лионе, Гренобле или Париже.

Три недели Мятый исправно слушался Тодта, И паруса поднимал, и грузы таскал, и телегу выталкивал из грязи. Несколько раз чуть не умер и отправил на тот свет немало честного народа. Но всему приходит предел, и первые колокола загудели еще на подходе к Монце.

— Зачем ты хочешь отдать золото? — спросил Мятый.

— Это не мое золото, — ответил Тодт.

— Давай заберем его себе.

— Я отложил нам по десять дукатов.

— Всего-то?

— Рыцарь в Вогере дал по десять дукатов возчикам, полагаю, и мы заслужили по столько же.

— Мы без рыцаря везли все это золото по вражеской земле. Мы заслужили больше.

— Бог не подал мне знак, что мы заслужили больше. Поэтому мы заслужили по десять как возчики. И жадность смертный грех, поэтому сиди и читай молитвы. Вслух, чтобы я слышал.

— Ну, твое преподобие…

— Читай. Pater noster…

Читая молитвы, Мятый подумал, что неплохо бы было убить Тодта и забрать все золото себе. Пожалел, что не поступил так раньше. Вспомнил, что он не умеет управлять пароконной повозкой. Сообразил, что пешком он бы такую тяжесть никуда не унес. Прикинул, где и как бы можно было закопать золото до лучших времен. Ответил себе, что и прятать клады он тоже не мастер. Подумал, не стоит ли схватить ли сейчас хотя бы бочонок с монетой, хотя бы один мешочек из бочонка, украсть лошадь и сбежать. Ответил себе, что они движутся под охраной в расположении французской армии, и что вокруг много наездников лучше него.

В лагере он продолжил ныть. Под открытым небом спать было холодно, шатров и палаток у них не было. Тодт со своей телегой встал в обоз, прихожане притащили ему несколько мешков сена, и они с Мятым провели ночь под тентом телеги.

— Дай мне денег, — попросил Мятый на следующий день после заутрени, когда они возвращались к телеге.

— На, — Тодт протянул несколько мелких серебряных монет.

— Дай мне мои десять дукатов. И долю от трофеев.

Трофеи они взяли в последнем бою, когда на скорую руку собрали оружие, доспехи и кошельки с вражеских фуражиров. Тодт сложил долю Мятого в отдельный кошелек и убрал этот кошель к себе.

— Зачем тебе золото? — спросил Тодт.

— Схожу к девкам. Возьму какую-нибудь почище.

— Не дам.

— Почему? Все твои прихожане ходят к девкам, а мне нельзя?

— Потому что все нормальные люди к девкам приходят и уходят, а ты устроишь драку.

— Ну, устрою.

— И тебя повесят.

— Я убегу.

— Не убежишь.

— Тогда добавь серебра, и я хотя бы куплю ботинки. Вот какая грязища.

— Разве ты босой?

— Я хочу жированные ботинки выше щиколотки. Со шнуровкой. И чтобы в них влезали вторые чулки, теплые.

— На тебе серебра, купи ботинки. Но сегодня же покажи их мне.

Вечером Мятый принес ботинки.

— Вот. Немного поношены, но хорошие. Еще смотри, на ножик хватило. И ножны как раз влезают в ботинок.

— Молодец, — ответил Тодт.

Тодт не подумал, что немного поношенные ботинки Мятый мог не только купить.

— До чего ты нудный, — сказал Мятый, — Уйду я от тебя.

— Хочешь идти, иди.

— Ты так легко меня отпустишь?

— Мы обязались сделать дело и сделали. У тебя больше нет обязательств перед рыцарем.

— А перед тобой?

— Мне ты обещал только ходить матросом на «Санта-Марии». И ты был хорошим матросом. Не твоя вина, что у нас больше нет корабля.

— Тогда почему ты держишь у себя мой кошелек?

— Потому что пока ты со мной, я отвечаю за тебя перед Господом. Ты слаб и подвержен соблазнам, я сберегаю тебя от них.

— Отдай кошелек, и я пошел.

— Иди, — Тодт достал из поясной сумки кошель Мятого, — Внутри бумажка, это я после продажи трофеев считал наши доли.

— Че… ангел! Я что, тебе совсем не нужен, что ты меня гонишь? Нельзя просто взять и выгнать доверившегося.