Чтение онлайн

Эмма зарделась, но не нашлась с ответом.

– Какой у тебя испуганный вид, Эмма, – с досадой бросила сестра. – Можно подумать, ты этого стыдишься. По-моему, весьма умно с твоей стороны подружиться с мисс Осборн и очаровать ее братца. Я уважаю девиц, которые умеют добиваться своего, извлекая из обстоятельств наибольшую выгоду. Что за птица этот лорд Осборн?

– Самый обычный, ничем не примечательный джентльмен, – пожала плечами Эмма.

– Как будто я не знаю! – фыркнула Пенелопа. – Я видела его милость сотни раз, дитя мое, едва ли не до твоего рождения. Мне интересно, приятный ли он человек, много ли вздора болтает, умеет ли расположить к себе.

– Вероятно, это зависит от вкуса, – ответила Эмма. – А что до его болтовни, то даже порядочного вздора от него не услышишь.

– Надо полагать, тебе известно, что такое порядочный вздор, Эмма? Что ж, сдается мне, не такая уж ты и противная.

– Надеюсь, что нет. – Эмма попыталась улыбнуться.

– Я-то боялась, что дядюшка сделал из тебя методистку – а мне такое не по нраву. У этих дряхлых докторов богословия порой бывают странные понятия.

– Пенелопа, я прошу тебя впредь упоминать о покойном дядюшке с должным почтением, – горячо потребовала Эмма.

Пенелопа, явно удивленная отповедью, на минуту замолчала, а затем стала подробно расспрашивать Эмму о качестве, цене и материале платья, выбранного той для предстоящего званого вечера.

– Надеюсь, Маргарет умрет от зависти, когда увидит наряд из настоящего индийского муслина, который я собираюсь надеть, – заметила Пенелопа с нескрываемым удовлетворением в голосе. – Не стану рассказывать тебе, как я его заполучила: еще несколько дней это останется в тайне. Маргарет ужасно завистлива, верно?

Эмма была поражена.

– О, понятно! – расхохоталась Пенелопа. – Ты слишком хорошая, чтобы перемывать косточки сестре: настоящая мисс Доброта или мисс Кротость из нравоучительной книжки для девочек. Но если ты, как старая клуша, стараешься взвешивать любое слово, прежде чем произнести его, то меня это не устраивает. Я всегда говорю напрямик, невзирая на лица.

Впрочем, поскольку Эмма этого правила не придерживалась, она промолчала, и на сей раз сестры не поругались.

– Как Маргарет ладит с Томом Мазгроувом? – продолжала Пенелопа. – Кстати, ты с ним уже знакома?

– Немного, – ответила Эмма.

– Он тебе нравится? Какого ты о нем мнения? Как по-твоему, он влюблен в Маргарет? – затараторила Пенелопа.

– Нет, – решительно сказала Эмма, отвечая только на последний вопрос.

– Я тоже так думаю. Том очарован ею не больше, чем прочими окрестными девицами, включая меня. Но с ним бывает очень весело, когда он в настроении. Эмма, ты умеешь хранить тайны?

– Надеюсь, что умею, когда есть нужда, однако предпочитаю не знать ничьих секретов.

– Что за нелепость! Да ведь не найдешь лучшего развлечения, чем иметь в запасе хорошую тайну! Я бы посвятила тебя в один секрет, если пообещаешь не выдавать его.

– Буду счастлива услышать все, что ты захочешь мне рассказать, и надеюсь, что ты не потребуешь от меня ничего недостойного.

– Недостойного? Ах ты, маленькая святоша, всюду тебе мерещится нечто недостойное! Речь о моих личных делах, и что недостойного в том, что я хочу поделиться с тобой? Если постоянно подозревать окружающих в недостойных замыслах, не легче ли вообще отказаться от разговоров друг с другом?

Эмма, не найдясь с ответом, промолчала, и после короткой паузы Пенелопа продолжила:

– Единственная причина, почему я прошу тебя сохранить тайну, заключается в том, что я хочу позднее поразить новостью всех остальных. Обещай, что не проговоришься!

– Тебе лучше не делиться со мной, Пенелопа, иначе твой секрет окажется под угрозой, – мягко заметила Эмма. – Если уж ты, заинтересованная в сохранении тайны, не можешь удержаться, чтобы не выдать ее, стоит ли ожидать, что я сумею устоять перед искушением?

– Ты очень ошибаешься, – заявила Пенелопа, сердито вскидывая голову, – если воображаешь, будто я не умею держать язык за зубами. Уверяю тебя, когда необходимо, я так же немногословна, как и ты, хотя, в отличие от тебя, не задираю нос перед родными и не строю из себя добродетельную чистоплюйку.

Эмма видела, что рассердила сестру, и, прекрасно понимая причину, все же попыталась извиниться за невольно нанесенную обиду. Впрочем, безуспешно: Пенелопу было не успокоить.

– Осмелюсь сказать, сестрица, что зря ты так заносишься и важничаешь! Я собиралась доверить тебе свою тайну в знак уважения, но коли не желаешь ее слышать, то и не надо. Сдается мне, Маргарет проявит больше интереса к моим делам. Однажды я все ей расскажу.

С этими словами Пенелопа встала и вышла из комнаты, изо всех сил хлопнув дверью.

В течение трех последующих дней она пользовалась любой возможностью, чтобы в присутствии Эммы выказать исключительное доверие к Маргарет. Две сестры то и дело перекидывались через стол клочками бумаги с таинственными письменами и непонятными значками, шептались по углам и переговаривались жестами, делали намеки, заставлявшие Маргарет трястись от смеха, но совершенно не веселившие непосвященных; словом, употребляли любые средства, дабы возбудить любопытство, призванное польстить самомнению Пен. Элизабет и Эмма переносили испытание с беспримерным героизмом, ибо в душе были твердо убеждены, что тайна, которой всеми силами пытаются придать значимость, едва ли стоит того, чтобы в нее проникать, да к тому же скоро в любом случае сделается достоянием гласности.

Вот в каком состоянии находились дела, когда наступил заветный день, успевший породить в умах четырех сестер столь напряженные размышления и ожидания. Эмма осталась вполне довольна своим туалетом: она надеялась, что не попадет в число самых неказистых или безвкусно одетых гостей, и, разумеется, уложила волосы таким образом, чтобы вызвать восхищение мистера Говарда, ибо имела все основания полагать, что подобные прически в его вкусе.

Сестры своевременно прибыли в замок, вместилище стольких чаяний, и, по мере сил приведя в порядок платья, немилосердно измятые в поездке, были торжественно препровождены по величественной лестнице в парадные залы.

Стоило понаблюдать за выражением лица Маргарет, когда та впервые увидала богатую мебель и прочие приметы достатка, окружившие ее в замке. Самыми очевидными из обуявших бедняжку чувств были гнетущее ощущение собственной незначительности и убежденность в том, что среди такого богатства, красоты и роскоши ее тщательно продуманный наряд останется незамеченным. Она не могла смириться с мыслью, что окажется всего лишь одним из множества мелких мазков, единственное назначение которых – создавать живую и цельную картину празднества. Раньше Маргарет тешила себя мыслью, что будет выделяться на фоне прочих, а ее наряд – самый изящный из всех, когда-либо ею надетых, – превзойдет платья других гостей, но теперь внезапно поняла, что жестоко ошибалась. Ее со всех сторон окружали веселые компании в гораздо более дорогих одеяниях, перед глазами сверкали драгоценности, шуршали и развевались кружева и индийские шали, бархат и парча. Как бы ни был хорош нынешний наряд в сравнении с обычными ее платьями, многие из дам легко затмевали Маргарет в элегантности, что нанесло ее тщеславию жестокую обиду.