Чтение онлайн

– Клянусь вам этой яркой луною над нами, честью моих предков, всем, что мне дорого: вы самая прекрасная, очаровательная, милая, красивая, совершенная женщина из всех, кого я знаю.

– Ах, милый Том! Боюсь, вы слишком льстите мне своими сладкими речами.

– Льщу вам! Неужели вы допускаете столь унизительную и для вас, и для меня мысль? Некоторым женщинам я, вероятно, и льстил… кое-кому льстил определенно. Но не вам. Это невозможно! Скажите мне, Маргарет, вы меня любите?

– Вы сомневаетесь в моей любви? Загляните мне в сердце! О, счастливый миг… Непостижимое блаженство… Том, я ваша до гроба!

– Вы моя, а я ваш. Но тсс! Там чьи-то голоса. Давайте вернемся в бальную залу…

Маргарет медленно, с явной неохотой последовала за Томом, и, как только они скрылись из иду, мисс Осборн повернулась к Эмме и вывела ее из состояния немого изумления, торопливым шепотом извинившись за то, что стала нечаянной свидетельницей счастливых признаний. Она заверила приятельницу, что молчала исключительно из дружеского расположения к ней и ее сестре: вспугни они влюбленных своим появлением, объяснение не состоялось бы, все дело расстроилось и можно было бы натворить разных других бед безо всякой надежды исправить положение.

Вместе с тем мисс Осборн пообещала хранить невольно подслушанную тайну вплоть до самого объявления о помолвке, когда наконец можно будет принести мисс Маргарет свои поздравления. Она не сочла нужным присовокупить, что в ту минуту оба участника сцены показались ей необычайно комичными и она подвергалась серьезной опасности задохнуться, пытаясь подавить смех.

Эмму же подслушанный разговор привел в состояние безграничного изумления. Казалось настоящим чудом, что Том Мазгроув вообще задумался о женитьбе – в особенности на Маргарет, за которой он некогда увивался, пока ему не надоело, – и что он действительно настолько влюблен, что готов жениться на девице без денег и связей. Было досадно, что мисс Осборн тоже слышала весь этот нелепый разговор. Эмма не могла не опасаться, что ее новая подруга, судя по лукавому блеску в глазах, втайне насмехается над жеманством и глупостью Маргарет. К тому же едва ли сестру ждало счастье с мужчиной, чьи нынешние ветреность и праздность и в будущем не сулили ничего хорошего. Впрочем, хоть Маргарет и любила Тома, без сомнения, она вполне могла перенести свою страсть на другой объект и вряд ли стала бы по-настоящему несчастной.

Покуда все эти мысли проносились в Эмминой голове, она вслед за спутницей вернулась в бальную залу, где решила не искать тех двоих, чей разговор так занимал ее теперь.

Вечер определенно принес Эмме больше огорчений, чем радости. Ее горько разочаровали и поведение мистера Говарда, и долгожданная встреча, которая, вместо того чтобы укрепить знакомство и поспособствовать дружбе, кажется, привела лишь к тому, что между ними вновь возникло непонятное отчуждение, и прежде не единожды изумлявшее и тревожившее ее.

Эти сожаления вкупе с вялостью и утомлением – Эмма не привыкла бодрствовать допоздна – привели к тому, что во время следующего танца ее движения утратили прежнюю резвость и грацию, а речи – оживленность. Кавалер Эммы, неугомонный сэр Уильям Гордон, всполошился и предложил ей присесть, но, не желая привлекать к себе внимания, мисс Уотсон заявила, что вполне способна закончить фигуру танца, и постаралась рассеять его подозрения, иначе он мог догадаться о причинах ее слабости. Ее усилия увенчались успехом; сэр Уильям снова принялся весело и беспечно болтать, а Эмма, не выдавая своих чувств, награждала кавалера улыбками, которые побуждали его продолжать в том же духе.

В ходе разговора сэр Уильям выяснил, что мисс Уотсон останется ночевать в замке, и сообщил ей, что тоже прогостит здесь несколько дней, а значит, будет иметь удовольствие продолжить столь счастливо начавшееся знакомство и Эмма не останется всего лишь ослепительным метеором, который, на несколько минут ярко озарив его жизненный путь, навеки ввергнет страдальца во тьму и отчаяние.

– Увы, – возразила Эмма, – полагаю, что моя скромная орбита слишком удалена от вашей, сэр Уильям, чтобы наши пути когда-нибудь вновь пересеклись.

– Не говорите так, мисс Уотсон. Ведь если даже мисс Осборн обнаружила и научилась ценить ваши достоинства и вашу светозарность, то вполне возможно, что и столь незначительная личность, как я, не упустит вас из виду.

– Нет, – не согласилась Эмма, – для этого требуются способности мисс Осборн. Уверена, что вы не можете соперничать с ней в этом отношении.

– Конечно, вне всякого сомнения! – воскликнул сэр Уильям. – Я не настолько тщеславен и дерзок. Ведь вы уже слышали от меня, что я самое скромное создание на свете?

– О да, – с улыбкой ответила Эмма, – мы с вами установили этот факт так давно, что он успел выветриться у меня из головы, но теперь, после ваших слов, я припоминаю, что нечто подобное вы уже утверждали.

– А вы суровы, мисс Уотсон, – рассмеялся сэр Уильям.

– Полагаю, вы ко мне несправедливы: следовало бы назвать меня великодушной, ведь я с такой готовностью признаю ваши притязания на высшие добродетели.

– Хорошо, но скажите, вы действительно находите мисс Осборн умной?

– Вынуждена отказаться от обсуждения, поскольку не готова судить об этом.

– Раз уж вы не желаете говорить, следует ли мне сделать вывод, что я вам не по душе? – неуверенно спросил сэр Уильям.

– Ни в коем случае. Могу позволить вам сделать из моего молчания только один вывод: мисс Осборн была бескорыстно добра ко мне и заслуживает моей благодарности, однако я слишком мало с нею знакома, чтобы составить мнение о ее талантах и способностях.

– Вы считаете ее красивой?

– Очень красивой, – с жаром подтвердила Эмма, – чему немало способствует приветливое выражение лица. Вы, несомненно, должны ею восхищаться.

Сэр Уильям уклонился от ответа, и Эмма заподозрила, что, будь его восхищение поверхностным, он с готовностью рассыпался бы в похвалах. Однако ее поражало, что мисс Осборн в обращении с сэром Уильямом переменчива и капризна, словно не хочет его поощрять или пытается играть на его чувствах, тогда как сам он, вместо того чтобы попытаться преодолеть препятствия, кажется, предпочитает искать утешения у других.

Тут Эмме пришло в голову, что она не иначе как заколдована, раз уж обречена служить марионеткой в руках окружающих, которые, кажется, постоянно играют при ней какие-то роли, но какие – ей невдомек. Быть может, все они глумятся над ее чувствами или втайне потешаются, для чего и подтолкнули ее к появлению в высшем обществе, решительно не подходящем ей по нынешнему положению.

Эмма попыталась избавиться от этого неприятного чувства, но оно прочно овладело ее сознанием; прежде оживленное личико снова затуманилось, движения стали вялыми, и весь ее облик выдавал усталость и подавленность.

Сэр Уильям без стеснения наблюдал за Эммой, что немало раздражало ее. Немного погодя он снова подал голос:

– Значит, вы с ней не так уж и дружны, как мне почудилось.

Эти слова заставили Эмму, успевшую к тому моменту позабыть, о чем они недавно беседовали, слегка вздрогнуть. Озадаченная, она предпочла промолчать.