Чтение онлайн

— Посмотри на меня, Вероника, не закрывай глаза.

Она послушалась. Я снова медленно подался назад и поцеловал её нежно, но требовательно, касаясь своим языком её. Она немного отвлеклась, и это было то, что мне было нужно. Углубив поцелуй, я резко одним толчком вошёл в неё, минуя преграду, и продолжил вводить себя глубже.

Вероника, явно неожидавшая такой резкости, напряглась и вскрикнула, а открытые глаза заблестели от слёз, навернувшихся от боли. Её ногти впились в мою спину так, что, казалось, ещё немного — и она проткнёт кожу насквозь, но мне было всё равно, ведь мы стали единым целым.

Шумно выдохнув, я опустил голову и зарылся в её пепельные волосы. Она сжимала меня там внутри своими мышцами, и я готов был взорваться от удовольствия прямо сейчас. Долгое отсутствие сексуальной жизни тоже давало о себе знать, но я держался.

— Моя… — выдохнул я, когда полностью погрузился в неё, и её губы дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке.

А потом начался танец — медленный, неспешный, полный благоговения. Каждое движение было обоюдным открытием. Её тело училось отвечать мне, её тихие стоны сливались с рокотом волн в единую симфонию. В её глазах я видел не боль, а удивление, восторг и полную самоотдачу. Это не было просто сексом, это было слиянием тел и душ, безмолвным обещанием, данным друг другу. Я был её первым в интимном плане, она была моим первым чувством, которое, словно опоздав, пришло только к двадцати восьми, но мне было плевать, ведь в конечном счёте мы нашли друг друга.

Вероника дарила мне себя, а я дарил ей наслаждение, которое она принимала с улыбкой. Когда волна нахлынула на меня, я, обессиленный, опустил голову на её грудь, чувствуя под щекой учащённый стук её сердца. Мы лежали сплетённые несколько минут. Её пальцы бессознательно перебирали мои волосы, лаская и успокаивая. Я закрыл глаза, погрузившись в эту тишину, но внутреннее знание не давало мне покоя — я понимал, что, поглощённый её нежностью и своими чувствами, не подарил ей полноту наслаждения.

Отстранившись, я нежно коснулся её губ, задерживаясь в поцелуе чуть дольше, и встретил её влажный, полный доверия взгляд. В её зелёных глазах плескалась целая вселенная — смущение, уязвимость и тёплое послесвечение близости. Я видел вопрос в её приподнятых бровях, когда мягко опустился между её ног, но не как завоеватель, а как проситель, жаждущий отдать ей всё своё внимание.

Я не стал говорить, позволив ласкам говорить за меня.

Она вздохнула — резко, сдавленно, и её пальцы вцепились в мои волосы не с силой, а с немым вопросом, смешанным с потрясением. Сначала её тело ответило лёгким, почти нервным смешком, но он быстро растворился в прерывистом, глубоком дыхании. Под моими ласками смех превратился в тихие, прерывистые стоны, которые тонули в рокоте прибоя. Каждый звук, каждый вздох, каждый трепет её кожи был для меня откровением.

— Марк... — вырвалось у неё, и голос дрожал от переполнявших её чувств, от невозможности выразить всё, что происходило внутри.

Я чувствовал, как её тело меняется под моими губами: сначала робкое, затем всё более отзывчивое, потом — томное и плавное, а под конец — напряжённое, как тетива лука. Её ноги мягко обвили мои плечи не для контроля, а в поиске опоры в этом головокружительном падении. Я прикоснулся ладонями к её бёдрам, чувствуя, как под тонкой кожей бегут мурашки, и удерживал её не для того, чтобы ограничить, а, чтобы быть с ней в этом парении.

И тогда это случилось. Её тело выгнулось в тихом, но всепоглощающем экстазе. Не крик, а сдавленный, душераздирающий стон вырвался из её груди, и её пальцы судорожно сжались в моих волосах. Это была не боль, а высшая точка ощущения, которую она, казалось, не могла вместить. Я чувствовал, как внутренняя дрожь постепенно стихает, сменяясь глубоким, блаженным расслаблением.

Я медленно, нежно поднялся, осыпая поцелуями её внутреннюю сторону бёдер, трепещущий живот, нежные изгибы груди, трепетную шею, как бы запечатывая каждую частицу её существа в своей памяти. И когда я, наконец, вернулся к её губам, я поцеловал её глубоко и нежно, позволив ей почувствовать на вкус наше общее счастье.

Она всё ещё была молчалива и задумчива. Быть может, я накручивал себя, но мне показалось, что что-то не так, что после нашего воссоединения она должна быть куда более разговорчивой и счастливой, но было иначе. Или, может, это нормальная реакция на её первый опыт? Я надеялся, что это так.

— Голодна? — спросил я, прижимая её к себе за плечи.

— Безумно, — ответила она, посмотрев на меня с какой-то лёгкой грустью.

— Только что звезда упала, значит, твоё желание сбудется, — рассмеялся я, вставая и направляясь за раскиданной одеждой.

Натянув штаны и накинув рубашку, я подошёл к машине. Песок приятно холодил ступни, а в голове уже складывалась картинка — как огонь будет плясать в её глазах.

Открыв багажник, я вытащил вязанку дров и пакет с розжигом.

— Ты что, готовился? — донёсся до меня её голос, тёплый, но с ноткой любопытства.

— Это всё осталось с последнего пикника с друзьями, — усмехнулся я, ставя дрова на землю.

Я сложил их в небольшую пирамидку, плеснул розжиг и чиркнул зажигалкой. Пламя жадно лизнуло сухие щепки, зашипело, и вскоре над костром потянулся тонкий дым, отдающий смолой. Я смотрел, как огонь набирает силу, расползаясь тёплыми отблесками по песку, и только тогда вернулся к машине. Достал из багажника тот самый бумажный пакет и подошёл к Веронике. Внутри были два бургера и две холодные колы. Мы устроились рядом, чувствуя, как тепло костра и простая еда становятся идеальным моментом для разговора, но почему-то она его не начинала.

— Я готов к допросу с пристрастием, — нарушил тишину я, пытаясь разрядить странное напряжение, витавшее в каждом её движении.

Но она продолжила молча жевать, глядя на огонь, и тогда я действительно заволновался.

— Я сделал что-то не так? Сильно обидел тебя сейчас? Причинил слишком много боли?

— Нет… я просто задумалась, — ответила она, откладывая наполовину съеденный бургер назад в пакет.

— Скажи, о чём. Сейчас самое время, чтобы обо всём поговорить, — я придвинулся к ней ближе и поправил плед на её плечах.

— Почему я? — тихо спросила Вероника, почти шёпотом. — То есть… ты старше меня, а я просто девятнадцатилетняя девчонка… студентка, каких ты видишь каждый год десятками. Что во мне такого особенного? Как я могу довериться тебе и быть уверенной, что в следующем году ты не встретишь кого-то лучше и не… — она замялась, но всё же договорила, — не влюбишься в неё? Если человек изменил однажды, он изменит и во второй… — её слова прозвучали холодно, почти как приговор, и теперь я понял, о чём её мысли и за что она переживает.

— Ты права, — спустя минуту произнёс я. — Ты умная, и этим сильно отличаешься от большинства девушек твоего возраста. Иногда люди теряются в отношениях или браке, — начал я, глядя на море и погружаясь в воспоминания, — забывают о себе, о своих желаниях… или остаются с теми, с кем просто удобно. У всех по-разному.

Я замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил, открывая ей свою историю.

— Когда я потерял мать, мне было четырнадцать. Мои сверстники гуляли, впервые влюблялись, пробовали жизнь на вкус, а я сидел в своей комнате и думал о том, как всё это не имеет значения, когда рядом смерть. О том, что каждый из нас рано или поздно потеряет не только ценные вещи или привычки, но и самых близких, дорогих людей. Мальчик, которому было четырнадцать, думал о таких вещах, понимаешь? Человек не должен зацикливаться на этом в таком хрупком возрасте, это очень влияет на психику. Но я не мог остановиться, я словно помешался. Мама была тем, кто всегда понимал меня, направлял, давал совет. С её уходом я потерял ориентир.