Чтение онлайн

— Реп, конечно, — ответил он.

Я широко улыбнулась, едва не рассмеявшись, чем вызвала у него удивление.

— Ты тоже? — в голосе прозвучала надежда.

— Ну… почти, — усмехнулась я и включила трек Ariana Grande — «no tears left to cry».

Первые минуты полёта я слушала музыку и ловила ритм, но мысли всё равно уплывали далеко от салона самолёта. Очень далеко. К Марку. К тому вечеру, когда он стоял в полумраке, облокотившись на капот своей машины, и смотрел на меня так, будто видел впервые… с каким-то тихим изумлением, будто я только что изменила для него всё. И к тому утру, когда он, не сказав ни слова, довёз меня до дома и, поцеловав с болью на лице, уехал, оставив меня с тяжким выбором. Эти моменты жили во мне ещё слишком ярко.

В его истории было слишком много боли, и, несмотря на всё, что он сделал, я ловила себя на том, что хочу понять его. Хочу верить, что он говорил правду. Но вместе с этим меня давило другое чувство — страх. Страх не только сделать выбор, но и страх того, что придётся жить с этим выбором.

Музыка совсем не отвлекала, а наоборот, подначивала, дразнила, заставляя вспоминать и перекручивать в голове все события, произошедшие со мной на первом курсе. Глеб через двадцать минут уже мирно спал, а наушник, выпавший из его уха, покоился у него на плече. Я аккуратно забрала его и полностью отгородилась от внешних шумов.

Как же мне страшно. Нет, не летать и не думать о том, что самолёт может упасть, — я летаю с детства. Мне страшно ошибиться в своём выборе, страшно довериться не тому человеку и в то же время страшно отпустить этого же человека. Интересно, что он чувствовал, когда уезжал на полгода? Такую же вину и угрызения совести, как и я, словно убегаю, как преступница, или нет? Может, стоит написать ему? А что написать? Что я уехала на острова отдыхать и загорать и на досуге обдумаю наше будущее? Бред. Он знает, что мне нужно время, и, если его слова чего-то стоят, он не станет на меня давить. А времени у меня куча, как минимум полгода форы, которую он мне дал. Побуду с отцом, а дальше видно будет. С этой мыслью я смогла немного успокоиться и насладиться полётом.

Спустя несколько часов самолёт начал приземление. За это время Глеб отлично выспался, а я дала себе установку отвлечься и отдыхать. Когда полёт был завершён и все люди на борту радостно захлопали, мой попутчик наконец-то проснулся.

— Ого, уже прилетели?

— Ага... — закивала я головой, расстёгивая ремень безопасности и выключая авиарежим на телефоне. — Нужно позвонить отцу.

— Я сказал ему время нашего прибытия, так что он обещал приехать забрать нас, — ответил Глеб, хватая свой рюкзак с полки. — Выходи, чемоданы я возьму, — он кивнул в сторону выхода, куда я собственно и направилась, пропуская вперёд спешащих покинуть самолёт людей.

Недалеко от трапа у машины уже стоял отец, загорелый и улыбающийся, в лёгкой белой муслиновой рубашке с расстёгнутым воротом и солнцезащитных очках. Увидев меня, он широко развёл руками:

— Ну наконец-то! Дочка моя!

Я бросилась к нему, и он крепко обнял меня, пахнущий солнцем, морским воздухом и чем-то неуловимо родным — то ли его любимым одеколоном, то ли просто теплом его кожи.

— Пап, привет! — выдохнула я, прижимаясь к его плечу.

— Здравствуй, здравствуй, — он отстранился, держа меня за плечи, и внимательно осмотрел с ног до головы. — Ничего, не исхудала хоть, но бледная как мышь…

— А ты, наоборот, загорел, как местный, — рассмеялась я.

Отец хмыкнул, затем перевёл взгляд на Глеба, который тем временем выкатил наши чемоданы и уже подходил к нам.

— Ну что, — отец слегка нахмурился, но в голосе не было злости, скорее усталая ирония, — как полёт прошёл?

Глеб протянул ему руку, и они обменялись крепким рукопожатием.

— Всё хорошо, Владимир Александрович, рад вас видеть!

— И я, а что это у тебя на щеке, подрался что ли? — спросил отец, кивком указывая на ссадину на щеке парня.

— Да, упал, — отмахнулся тот, на что отец кивнул, а затем махнул рукой:

— Ладно, хватит стоять. Закидывайте вещи в багажник и поехали. Ужин уже ждёт.

Глеб быстро засуетился, а я тем временем устроилась на переднем сиденье отцовского джипа — видимо, он взял его в аренду на время жизни здесь. Привычным движением я отрегулировала зеркало, ловя в нём своё отражение: уставшие глаза, слегка растрёпанные волосы после долгого перелёта.

— Ну что, устала? — спросил отец, заводя мотор.

— Да нет, всё нормально, — я взглянула в боковое окно, где Глеб запихивал последний чемодан.

— Выглядишь немного уставшей и очень задумчивой, — констатировал отец, но я пропустила это мимо ушей.

Когда Глеб сел сзади, а машина тронулась, отец вдруг с гордостью и улыбкой сказал, не сводя глаз с дороги:

— Изменилась. Повзрослела, — и, надев солнцезащитные очки, резко рванул вперёд, выезжая на шоссе.

Я никогда не была на Кипре раньше. Всё, что я знала об этом месте, — это открытки с бирюзовым морем, белоснежными пляжами и старинными крепостями. Но реальность оказалась даже ярче.

За окном мелькали оливковые рощи, их серебристые листья переливались на ветру. Дорога вилась между холмов, покрытых низкорослыми кустарниками и одинокими кипарисами, тянущимися к небу, словно тёмные стрелы. Вдалеке сверкало море — не просто голубое, а какое-то невероятное, насыщенное, как акварель, размытая по краям горизонтом.

— Красиво, да? — отец слегка повернул голову, заметив, как я прилипла к окну.

— Это просто невероятно! — восторженно заявила я.

— Теперь узнаю тебя, — хмыкнул отец.

Мы проезжали мимо маленьких деревень с белыми домиками, утопающими в зелени. На террасах кафе сидели люди, потягивая кофе, а где-то впереди, на склоне холма, виднелась старинная церковь с куполом цвета охры. Воздух был густым, наполненным ароматами моря, нагретой земли и каких-то цветов, которых я не знала.

— Вон там, видишь? — отец указал в сторону. — Это Лимассол. Там можно покататься на яхте, обязательно сходим.

Я кивнула, не в силах оторвать взгляд. Всё казалось каким-то нереальным — слишком ярким, слишком тёплым, слишком чужим и в то же время… будто я должна была оказаться здесь давным-давно.

— А долго нам ехать, Владимир Александрович? — спросил Глеб с заднего сиденья.

— А что, уже не терпится запрыгнуть в плавки да отдаться морю? — засмеялся отец, глядя на зеркало заднего вида. — Минут двадцать. Наш дом в Пафосе, ближе к берегу. Там тихо, малолюдно. И вид… — Он ухмыльнулся. — В общем, увидите.

Я откинулась на сиденье, чувствуя, как лёгкий ветерок из приоткрытого окна ласкает лицо. По мере того как джип отца набирал скорость, извиваясь по серпантину прибрежного шоссе, передо мной разворачивалась картина, словно сошедшая с полотна импрессиониста.