Чтение онлайн

Вероника терпеливо слушала, не сводя с меня глаз.

— Друзья и отец пытались вытянуть меня из этого кокона, но мне всё было безразлично. Всё, что меня интересовало, — как устроен человеческий мозг, как он реагирует в критических ситуациях. Психология стала моим спасением. А когда я уже нашёл ответы на многие вопросы, мне было семнадцать. Я понял, что упустил время, когда чувства обострены, когда ты учишься жить сердцем. Всё во мне теперь работало иначе. Я полагался на логику и на науку.

Я перевёл взгляд на неё, словно проверяя, готова ли она услышать остальное, и, когда она кивнула, продолжил.

— С Ангелиной всё было… логично. Встреча, дружба, симпатия, уважение… и долг. Она сама стала инициатором отношений, будто знала, что я не способен на сильные чувства. Я решил, что так и должно быть: спокойно, размеренно, на взаимопонимании. Но с каждым днём я понимал, что мои руки не дрожат при виде её, что сердце не замирает от прикосновений, что мысли не заняты только ей. И если время идёт, а этого нет… значит, может, и не будет уже. — Я коротко усмехнулся, но без радости.

— Я даже пытался мириться с этим. Все психологи, которых я читал, утверждали, что зрелые чувства именно такие — ровные, без всплесков. Но внутри меня жила мысль, что что-то не так. И я убедился в этом, когда встретил тебя, — против воли на моём лице появилась улыбка.

Вероника всё так же пристально и внимательно смотрела на меня и слушала.

— Ты ворвалась в мою жизнь в тот день, когда опоздала на мою пару. Ты посмотрела на меня своими зелёными глазами… и это было так, словно ты прошла сквозь меня. Одного взгляда хватило, чтобы сердце, к которому я уже привык как к тихому механизму, сбилось с ритма. Ты была такой дерзкой, такой характерной… В тебе была эта искра, этот непокорный огонь, от которого невозможно отвести взгляд. И в тот момент я вдруг увидел в тебе… себя. Того парня, каким я был в свои студенческие годы: живого, азартного, готового рисковать, смеяться до упаду и идти туда, куда тянет сердце. Того парня я любил куда больше, чем этого унылого, серьёзного преподавателя, в которого превратился.

Я коснулся её щеки, отчего её зрачки сразу расширились, но она не шевельнулась.

— Это было невыносимо… незнакомо… и так… по-новому. Я думал, что вернулся к жизни спустя три года скорби… но я ошибался. Это ты вернула меня к жизни полгода назад.

Я задержал руку на её лице на несколько мгновений, а потом убрал, возвращая себе серьёзность.

— Но, отвечая на твой вопрос, — продолжил я, — люди не дают гарантий. Я не могу подписать тебе бумагу, что мы будем вместе до конца жизни. Но я могу поклясться: таких чувств у меня не было ни к кому. Я хочу узнавать тебя всё больше. Понять твой мир. И, если ты позволишь… стать частью его.

Её глаза блеснули в свете костра — но не от слёз радости. В них смешались шок, недоверие и что-то тяжёлое. Она долго молчала, будто взвешивая каждое слово, а потом тихо сказала:

— Я не могу дать тебе ответ… по крайней мере сейчас. Ты сделал мне очень больно, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь доверять тебе, потому что на кону — мои чувства.

Она отвела взгляд в сторону моря, а пальцы, до этого лежавшие рядом с моими, медленно скользнули прочь, будто между нами пролегла тонкая, но непреодолимая граница.

— И, Марк, — сказала она тихо, глядя куда-то в темноту за моим плечом. — Если я уйду, то уже не вернусь.

Я почувствовал, как земля под ногами будто ушла. Её голос не был резким, не был злым — но в нём было то холодное спокойствие, от которого внутри стало пусто. Так говорят не в ссоре… так говорят, когда прощаются.

Глава 42

Вероника

Салон самолёта постепенно наполнялся людьми. Чужие лица мелькали, словно в калейдоскопе: кто-то копался в рюкзаке, доставая книгу, кто-то уже водил пальцем по экрану планшета, а кто-то надувал подушку для шеи. В воздухе витала особая смесь — лёгкая тревога перед взлётом и предвкушение пути.

Я прижалась щекой к прохладному иллюминатору, наблюдая, как стюардесса с нарочитой медлительностью демонстрирует правила безопасности. Рядом Глеб копался в кармане кресла, вытащил ворох рекламных журналов и, скривившись, запихнул обратно.

— Вот же... — пробурчал он и потянулся к багажной полке. В руках оказался потрёпанный томик в мягкой обложке.

Я успела заметить название — «Когда ты раскаешься». Какой-то современный психологический роман.

— Новое увлечение? — кивнула я на книгу.

Глеб провёл пальцем по корешку, оставив светлую полоску на пыльной обложке.

— Попытка отвлечься, — отозвался он и усмехнулся.

Я тоже улыбнулась, но тут же отвела взгляд к окну. Утреннее солнце било в глаза, и сквозь щур будто резало светом изнутри. Мысли расползались, как паутина: о Лиле, об их ссоре, о том, как мне держаться рядом с Глебом. Осуждать его было легко, а вот ненавидеть — нет. В его поступке что-то не складывалось, и я почти была уверена: правда глубже, чем мы думаем. Если я хочу узнать её, нужно держаться к нему ближе и сохранять тёплые, дружелюбные отношения. Тем более, кроме него и отца, на Кипре у меня никого нет, и большую часть времени я проведу именно в этой мужской компании.

Неожиданно лежащий на коленях телефон завибрировал. В общем чате появилось фото от Дани: он с очень привлекательной улыбающейся женщиной и десятком разноцветных пакетов в руках смотрит в камеру с восторгом. Подпись гласила: «Утро начинается с шопинга, а у вас?»

Я невольно улыбнулась, сердце согрелось. Быстро сфотографировав трап из окна и подписав: «Жди меня, Кипр, я уже вылетаю», я тут же послала ему ответ.

Едва я успела нажать «отправить», передо мной появилась стюардесса в аккуратно застёгнутом голубом жакете.

— Пожалуйста, переведите телефон в авиарежим, — её голос был профессионально-вежливым и тёплым.

Я нажала на кнопку с иконкой самолётика, получила одобрительную улыбку и проводила её взглядом, пока она шла по проходу, поправляя на ходу выбившуюся из пучка прядь.

— Блин, кажется, я выбрал не тот жанр, — усмехнувшись, Глеб закрыл книгу и откинулся на спинку кресла. Он наблюдал, как я достаю из сумочки небольшой плеер, которому уже больше пяти лет, и вставляю в него проводные наушники.

— Ух ты, любишь раритет? — с любопытством спросил он.

— На нём у меня все любимые песни, разложенные по папкам. Их около трёх тысяч. Удобно, когда нет интернета, — ответила я, засовывая наушник в правое ухо.

— Что ж… а мне, похоже, придётся вникать в это, — он снова потряс книгой, изображая страдальческую мину.

— Хочешь? — протянула я ему левый наушник, раскусив его намёк. — Что обычно слушаешь?

Глеб довольно взял длинный белый провод, придвинулся ближе и вставил вакуумный наушник в ухо.