Чтение онлайн

Сын Карла Ивановича Петр продолжил дело отца, в конце 1860-х годов он владел гастрономическим магазином в Кузнецком переулке в доме Засецкой575. Иван Карлович выбрал профессию медика, получив в 1854 году звание лекаря576. Известно, что уже в следующем году он был женат на некоей Жозефине Осипов-не577. В середине 1860-х годов Иван Карлович служил младшим ординатором Екатерининской больницы и младшим врачом в Родильном госпитале при Московском воспитательном доме578. Десятилетие спустя он – врач в малолетнем отделении Воспитательного дома579. Петр Иванович Щукин писал в «Воспоминаниях» о враче Императорских московских театров малоразговорчивом Иване Карловиче Монигетти, лечившем отца мемуариста580. Имя Монигетти внесено в Алфавитный список дворянских родов Московской губернии. В родословном деле перечислены следующие документы: формулярный список действительного статского советника Ивана Карловича (1898), его же грамота на орден Святого Владимира 4-й степени 1882 года, а также аттестат Евгении Ивановны Фумагалли, урожденной Монигетти, о службе воспитательницей (1898)581.

В недавно опубликованных мемуарах Анны Васильевны Левицкой, рожденной Олсуфьевой, описан печальный случай из его практики. «24 ноября в день св. Екатерины в Елизаветинском институте был бал, – на этот бал поехали Маня, Соня и Таня [22] и Александра Григорьевна [23] . Меня не взяли, так в ландо не было места для пятого. На балу Катя [24] и Таня сидели около одной воспитанницы, недавно вышедшей из госпиталя после скарлатины. Очевидно, ее слишком рано выпустили, когда шелушение не кончилось. Не прошло и трех дней, как Катя, жившая в институте, заболела скарлатиной, и Таня также заболела скарлатиной у нас дома. <…> Танина скарлатина, к счастью, была слабая, и она скоро поправилась, но не то было с Катей. У княжны Ливен [25] был доктор Монигетти, который из страха напугать княжну скрывал от нее опасность. Подходило Рождество, Таня уже давно встала. а Катя все еще лежала с большой температурой. Институт на Гороховом поле, на том конце Москвы, была суровая зима, большие морозы, и трудно было часто туда ездить навещать бедную Катю. Наконец не помню кто, Александра Григорьевна или Маня, поехали в институт и видели Катю, – оказалось, что она совершенно оглохла, температура была высокая и совершенно непонятная. Узнав это, папа послал нашего доктора Владимира Михайловича Иванова узнать, в чем дело. Иванов пришел в ужас – у Кати были все осложнения: дифтерит, гнойный плеврит, воспаление в легких. Он вернулся к нам и сказал: Катя умирает, ее положение безнадежно, надо еще сделать анализ – я подозреваю, что у нее воспаление почек. Мы были в ужасе. Папа созвал консилиум – пригласили известного тогда в Москве доктора Черинова, этот подтвердил диагноз Владимира Михайловича и спросил доктора Монигетти, институтского врача: «Что Вы делаете? Где были Ваши глаза? Вы убили эту девочку». На это этот доктор сказал только: «Я боялся испугать княжну». Хороший доктор, не правда ли? <…> Казалось одно время, что Катя поправится, собирались ей сделать укол, выпустить экссудат из плевры, но беда была еще та, что у нее действительно было воспаление почек. Для почек необходимы были ванны, а из-за воспаления легких и плеврита невозможно было делать ванны. 19 января 1883 года Катя, которая никогда ничем не болела, скончалась»582.

Модная картинка

В первой половине 1890-х годов в Петербурге проживал Федор Федорович Монигетти, работавший служащим представительства резиновой фабрики «Богатырь», умер в 1918 году583. Трагическая судьба его сына Константина Федоровича Монигетти в эпоху революции стала предметом недавнего научного исследования, опубликованного в журнале «Родина». Константин Федорович родился 19 марта 1890 года в Петербурге, окончил 1-ю гимназию в Екатеринославе (1908) и Владимирское военное училище (1910). Служил подпоручиком 49-го пехотного Брестского полка в Севастополе. В 1913–1914 годах он учился в Императорской Николаевской военной академии, но образование не закончил из-за начавшейся Первой мировой войны. После революции служил в Красной армии (1919), но при отступлении армии от Киева «остался в городе и перешел на сторону белых»584. Впоследствии он объяснял свое бегство из Красной армии необходимостью остаться при больной жене. Перейдя к белым, Константин Федорович вскоре попал под арест за службу у красных, его приговорили к семи годам лишения свободы, но освободили по амнистии за день до взятия Екатеринодара большевиками. Разжалованный в рядовые, он должен был отправиться на фронт, но предпочел покинуть часть. В 1920–1924 годах он жил под чужим именем, пока не был арестован на ярмарке в Нижнем Новгороде по доносу жены. За дезертирство из рядов Красной армии и проживание под чужим именем его приговорили к расстрелу, который во время судебного заседания был заменен пятью годами заключения с лишением прав на три года. Благодаря ходатайству наркома Ворошилова Монигетти подрабатывал литературным трудом585. Осенью 1926 года его досрочно освободили, а в следующем году по случаю десятой годовщины революции по амнистии с него сняли судимость. Константин Федорович поселился в Днепропетровске и даже устроился преподавать в горный институт. Но в декабре 1930 года его вновь арестовали и обвинили в контрреволюционной деятельности и организации военного восстания. Виновным он себя не признал, но был приговорен к расстрелу. Родственники обратились к Калинину с просьбой о помиловании. В помиловании было отказано, и сестре Монигетти сообщили о том, что ее брат расстрелян. В 1959 году его вдова обратилась к военному прокурору Киевского округа с просьбой о пересмотре дела и реабилитации мужа. В одном из ее обращений говорилось: «…моего мужа, благодаря итальянской фамилии. считали и сейчас считают иностранцем. <…> Это недоразумение – мой муж русский. Фамилию Монигетти он носил не по отцу, а по отчиму Федору Федоровичу Монигетти. Мать его была уроженка Смоленской области и вышла второй раз замуж за Монигетти Ф.Ф., имея от первого брака двух детей – моего мужа и его сестру, которых он усыновил»586. После обращения вдовы дело Константина Федоровича отправили на проверку, в ходе которой выяснилось, что «показания по делу Монигетти ни на чем не основаны, а сам он репрессирован незаконно»587.

Из Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга автору сообщили о материалах, связанных с Лидией Федоровной Монигетти, которая, по-видимому, приходилась сестрой Константину Федоровичу. «В документах архивного фонда Петроградской консистории в метрической книге церкви в честь Рождества Христова на Песках в С.-Петербурге за 1893 год в актовой записи № 120 значится:

Лидия – родилась 17 марта 1893 года, крещена 21 марта 1893 года.

Отец – не указан.

Мать – Анна Яковлева (так в документе), девица, петербургская мещанка.

Православного вероисповедания.

Восприемники: Иван Иванович Скамейкин, петербургский ремесленник, мастер портного цеха, и Марфа Михайлова, девица, петербургская ремесленница портного цеха.

Таинство крещения совершил священник Георгий Полянский с псаломщиком Петром Ужинским»588.

В личном деле Лидии Федоровны Монигетти за 1913–1915 годы, сохранившемся в документах архивного фонда Петроградского женского медицинского института, содержатся следующие сведения: «Согласно определению С.-Петербургского окружного суда от 12 марта 1896 года Л.Ф. Монигетти выдано свидетельство о рождении, в котором указаны родители:

Отец – Федор Федорович Монигетти, мещанин города Павловска.

Мать – Анна Яковлевна. Он – реформатского вероисповедания, она – православного вероисповедания. Оба – первобрачные».

В своем жизнеописании от 25 июня 1913 года Лидия Федоровна отмечает: «Когда мне было семь лет, мы переехали из Петербурга в деревню Александровку, которая была расположена недалеко от Царского Села. Здесь прожили мы 2 года… Весной я выдержала [экзамен] в 1 класс Александровской гимназии в Петербурге. Осенью мы переехали в Петербург, и я начала ходить в гимназию. Училась я с самого начала очень плохо, так как за лето все забыла. Через месяц отца перевели в Екатеринослав, и мы все туда переехали… Я поступила в приготовительный класс гимназии Степановой. В приготовительном классе я уже получила первые сведения из естественной истории и очень полюбила этот предмет. В старших классах я увлеклась математикой, особенно геометрией, а потом физикой и космографией. Свою гимназию я очень любила и для меня было большое горе, когда я была принуждена перейти во II-ую городскую гимназию. Туда я попала в VI-ом классе».

В сентябре 1909 года Лидия Федоровна Монигетти поступила в шестой класс Екатеринославской второй городской женской гимназии.

11 июня 1911 года получила аттестат об окончании полного курса гимназии.

6 июня 1912 года Л.Ф. Монигетти выдано свидетельство об окончании 8-го дополнительного класса.

13 июня 1913 года получила удостоверение из Первой екатеринославской мужской гимназии о сдаче дополнительных экзаменов по русскому, латинскому и немецкому языкам, математике и физике.

25 июня 1913 года Л.Ф. Монигетти подала прошение на имя директора Санкт-Петербургского женского медицинского института о принятии ее в число слушательниц.

12 января 1915 года Л.Ф. Монигетти, слушательница III семестра, подала прошение на имя директора Петроградского женского медицинского института об отчислении ее на весеннее полугодие 1914/15 учебного года по семейным обстоятельствам.

1 сентября 1915 года Л.Ф. Алексеева-Попова (урожденная Монигетти) подала прошение на имя директора Петроградского женского медицинского института о принятии ее вновь на III семестр589.

Поездка на крупнейшие ярмарки – важная часть работы торговцев модами. Ярмарки играли в торговой жизни России важную роль, доставляя разнообразные товары в удаленные регионы огромной страны. Макарьевская, а затем Нижегородская, Ирбитская, Коренная, Ильинская (в Ромне, с 1852 г. в Полтаве) и другие ярмарки привлекали огромное число участников. Например, в Нижний стекалось до 400 000 человек590, а на Коренную ярмарку прибывало «дворянства и купечества российского и иностранного 6000 семейств, и разного звания людей до 50 т[ысяч] человек»591. Кроме перечисленных крупных, существовало множество местных ярмарок, ибо «в уездных городках ярмарка великое общественное условие и вспомогательное средство для жизни». В середине века таких форумов по всей стране насчитывалось 4670592.

Многие мемуаристы хотя бы вскользь упомянули ярмарки, которые им довелось видеть. Ф. Булгарин писал в «Воспоминаниях»: «С 7 марта (в день св. Иосифа) начинались так называемые контракты в Минске. <…> В это время покупали, продавали и брали в аренду имения, занимали и отдавали взаймы деньги, платили долги и проценты. Вместе с тем была тогда же и ярмарка, и время увеселений. Купцы приезжали с товарами из всех больших городов и из-за границы. Каждый вечер бывали театральные представления, концерты, частные и публичные балы, а кроме того, богатые помещики давали обеды. Это было деловое и веселое время»593. «В Киеве зимою особенно весело в Крещенскую ярмарку, более известную под именем контрактов. Тогда привозят из внутренних губерний и из-за границы много товаров, и съезжающиеся помещики сбывают оптом сельские свои произведения, продают или покупают имения, и отдают их в аренды»594.

Воспоминания дамы оживляют картины происходившего в предместье Курска: «Недели за две до ярмарки начинают тянуться обозы; из Курска едут булочники, хлебники, трактирщики, и место ярмарки, в продолжение целого года бывающее пустым, вдруг превращается в многолюдный город, оживает, кипит деятельностью. <…> Не только все домики, палатки, балаганы набиты народом, но многие нанимают квартиры в окрестных деревнях, и все стараются запастись на целый год разными припасами и нарядами. В Коренной бывают дворянские собрания; приезжают труппы актеров, волтижеров, фокусников; съезжается дворянство Курской и других, смежных с нею губерний, с семействами, и часто ярмарочные знакомства оканчиваются свадьбами»595. Жизнь в Полтаве преображалась во время Ильинской ярмарки: «Со всех сторон тянутся подводы. Помещики также оставляют деревни и спешат провести целый летний месяц в городе, среди суеты, пыли и духоты! Одни приезжают, чтобы продать шерсть, другие, чтобы закупиться на целый год; третьи – просто, чтобы повеселиться. Уже приехали московские цыгане, уже московские купчики начали пускать пробки в потолок, уже начались воровства, все вздорожало, все сделалось предметом торговли»596. Троицкая ярмарка оживляла Харьков: «Город в эти дни принимал праздничный вид и представлял собою пеструю картину причудливого маскарада. <…> Дамы, разодетые в робронах, кружевах и палантинах, а с ними красавицы дочери, в белоснежных костюмах, в тюлевых и кисейных кофточках, с длинными, шелковыми шалями на плечах, плавною поступью, ходили по улицам, заходя то в один, то в другой магазин для разных покупок. Их, обыкновенно, сопровождали ливрейные лакеи, по два и по три человека, соответственно чину и состоянию дам. А это, в свою очередь, усиливало краски маскарада и делало улицы еще более пестрыми. Лучшие модные магазины: m-me Саде, Урюпина, Золотарева и др. торговали в эти дни вовсю»597.