Чтение онлайн

В небольшие города не заглядывали столичные торговцы и ремесленники, и вся коммерческая деятельность зависела от возможностей местных купцов. «В первых числах января 183. года в маленьком уездном городке Т… праздновалась годовая ярмарка. <…> Приезжие из ближняго губернскаго города торговцы, овладев монополией, самоуправно владычествовали в так называемом галантерейном и красном ряду». В таких городках не строились специальные торговые павильоны, а купцам отводили различные помещения, рассеивая их по городу. «Против овощных лавок, перейдя улицу, возвышается трехэтажный каменный дом. Над бельэтажем на синей прибитой доске крупными желтыми буквами написано: Горотъ Матритъ расторацыя съ нумерами для приезжающихъ, и обеденнымъ сталомъ. <…> Над нижним этажом, на красной доске, золотыми буквами, полинявшими от долгаго употребления и безпрестаннаго перекочевья с одной ярмарки на другую, лепится вывеска с многозначительной и заманчивой надписью: «Галантирейная и модная лафка». Сюда непрерывно спешили посетительницы. «Большая продолговатая комната, шкафы, выкрашенные под красное дерево, с стеклами по местам разбитыми; в шкафах расставлены и развешаны с примерным безвкусием шляпки, чепчики, токи и пелеринки всех фасонов. В этих же шкафах картоны с измятыми, запыленными цветами, с переломленными и кое-как поправленными перьями, шарфами, платочками и так далее. В ящиках со стеклами, расставленных в прилавках, чинно разложена вся галантерейная производимость лавки, начиная от бриллиантовых серег и дамских часиков до бронзовых шпилек и пряжек к поясам, от золотых дутых цепочек до высоких роговых гребенок и лайковых перчаток, от помады Мусатова в фарфоровых баночках до розовой помады какого-нибудь губернскаго фабриканта в глиняных синих банках, от рабочих сафьянных ящичков до зубных щеточек, от белил, румян, амбре до курительных свечек, от прозрачнаго мыла – до ваксы. Словом, глаза разбегаются; так тут много всего: и нужнаго, и приятнаго, и даже полезнаго! – За прилавками расхаживают завитой с хохлом хозяин и в кружок обстрижанный прикащик. Толстая модистка в чепце, в черном фартуке и с ножницами в руках, рядом с ней девчонка в затрапезном платье, с синяками под глазами и с худо-причесанной косой: в годы отданная ученица». Однако «дамы более смотрят и мало покупают, мысленно затверживая наизусть фасоны и выкройки»598.

Праздничным и разгульным событием предстает ярмарочная суета и в газетных очерках, и в литературных произведениях, и на живописных полотнах, и в мемуарах. Но нам интересны реальные условия, в которых работали купцы и находились покупатели во время торга. Между тем уже сама дорога на ярмарку таила опасности для путешественников, поэтому в первой половине XIX века устраивали охранные пикеты на подъездных трактах. Путешественник описывал меры предосторожности, предпринятые на пути в Нижний Новгород: «Для безопасности караванов и обозов, тянущихся на ярмонку и обратно, учреждена по дорогам цепь казачьих пикетов чрез каждые три, четыре версты, таким образом, чтоб они могли подавать друг другу сигналы; ночью обязаны они объезжать всякой свою дистанцию верхом. Для обвещения же о какой-нибудь опасности в сие время при каждом из пикетов сделаны длинные столбы, обернутые соломою, которые можно в минуту зажечь и получить помощь от других пикетов. <…> Кроме двух или трех казаков, при каждом пикете находятся по одному или по два крестьянина, наряжаемых земскою полицею из близлежащих селений»599. С целью формирования таких пикетов в окрестностях ярмарки и по всем большим трактам губернии ежегодно в Нижний командировалась казачья команда из 300 человек600. Аналогичные посты существовали на дороге в Ирбит – «через каждые пять-шесть верст стоят пикеты, то есть. стража, охраняющая ярмарочные обозы от всевозможных хищнических случаев»601.

Большая дорога в Ирбитскую ярмарку, из года в год. 1867 г. М.С. Башилов

Чем могло закончиться ярмарочное путешествие, красноречиво описано в купеческих мемуарах: «Дедушкины люди, возвращаясь из Ирбитской ярмарки, везли с собою вымененную ими на товар китайскую ямбу, слитки серебра, довольно крупные, имеющие неправильную кубическую форму и снабженные штемпелем китайского правительства. Проезжая дремучими лесами, они были остановлены разбойниками, намеревавшимися было убить их, но один из них сжалился над ними и уговорил товарищей оставить им жизнь. Тогда разбойники, завязав им глаза, заставили их перетаскать все мешки с ямбой в глубь леса, после чего, привязав их к деревьям на опушке леса, скрылись на их же лошадях. Оставленные на произвол судьбы, дедушкины люди каким-то чудом не померли от холода и голода, а были кем-то из проезжих спасены. Прибыв в ближайший по тракту город, они объявили о происшедшем полиции. Дед, когда узнал об этом несчастном случае с его людьми, начал розыск, не жалея денег. <…> Серебро отыскалось, несмотря на бывшие тогда по сибирскому тракту дремучие леса с их валежником, звериными норами и берлогами, представлявшими безопасное убежище для всякаго темнаго люда и прекрасное место для сокрытия похищеннаго от «бдительнаго ока» тогдашней губернской и уездной полиции, не имевшей склонности к преследованию злодеев, если оно не обещало осязательных выгод»602.

В январе 1849 года представители того же семейства вместе со служащими торговых фирм Рошфора и Матиаса отправились на трех тройках в Ирбитскую

ярмарку. Свои впечатления они сохранили для потомков. «В меховом пальто, в волчьей шубе поверх пальто, опоясанный длинным красным кушаком крест-накрест на груди, в валенках и, сверх того, в огромных, выше колен, овчинных сапогах, в бараньей шапке с наушниками – я ввалился на перины в повозку, накрыли нас меховым одеялом, застегнули, и мы поехали. Ехали мы ровно 12 суток почти без отдыха. Все время была метель при 20° мороза по Р. – Только в Казани, в гостинице Одесса, мы, как следует, пообедали и отдохнули несколько часов. Гостиницу эту содержал купец Макар Щербаков, прославившийся по разным уголовным делам, совершавшимся в его заведении.

Обратный путь в марте был одинаково продолжителен, но с тою лишь разницею, что вместо буранов, глубоких нырков и морозов, сопровождавших нас в январе, стояла мягкая погода, повеяло уже весной и солнышко начало греть, и на Волге местами показались полыньи. В одну из них, под Василь-Сурском, наша повозка провалилась, и перемокшие мы шли во всем своем тяжелом облачении несколько верст до города, где в гостинице сушили свою одежду и весь свой багаж. В Ирбитской ярмарке с утра до вечера мы торговали в лавке на морозе, перебирая штуки коленкора и других товаров, и завязывали их в пачки голыми руками, которые от ледяного товара страшно зябли. К вечеру мы приходили в свою квартиру, пили чай, закусывали, и, отогревшись, начинали подготовлять к следующему дню счета, расписки, векселя, писали письма в Москву и т. д.

Двенадцать суток зимней дороги оставили во мне сильное, но не скажу чтобы приятное, воспоминание: коченеют ноги, саднит лицо от мехового воротника, утомление и скука, доходящие до того, что начинаешь предаваться галлюцинациям. Чего не передумаешь, не переберешь в своей памяти, лежа в повозке навзничь и убаюкиваемый постоянной качкой и скрипом полозьев. Чего только не представляется воображению, какие фантастические фигуры рисуются из очертаний облаков, наконец, является благодатный сон, и проспишь, бывало, несколько часов сряду, перекачиваясь как мертвое тело из стороны в сторону, наделяя тумаками своих соседей и получая от них такие же тумаки. Но и при таком незавидном положении молодость находила мотивы веселости и поэтического настроения. Просыпаешься, бывало, на утренней заре, мороз крепчает, плотнее завертываешься в меховое одеяло и любуешься картиною рассвета. Блеснет луч восходящаго солнца, и засветится неизмеримая снежная равнина, заискрятся засверкают радужными цветами бесчисленные кристаллики, как какие-нибудь самоцветные камни, рассыпанные щедрою рукой волшебницы природы. А там вдали, глядишь, поднимется дымок, другой, третий. Уносясь в небесное пространство, они, под влиянием утреннего солнца, кажутся такими воздушными, прозрачными и нежно-лиловыми. И станет так весело на душе, смотря на эту дивную картину зимнего ланд-шафта!»603

Итак, видавшим виды русским пассажирам дорога стоила немалых физических и эмоциональных усилий. Иностранцам же, попавшим в наши широты, следовало готовиться к путешествию еще тщательнее, иначе до ярмарки не доберешься. В 1820-х годах трое американцев, наслушавшись многочисленных разговоров о предстоящем форуме в Нижнем Новгороде, вознамерились побывать там. «Они много говорили о ярмарке, строили различные планы ее посещения, приняв во внимание, что дорога занимает 8—10 дней. Наконец, столь долго ожидаемая ярмарка началась, а американцы все еще решали, каким образом дешевле добраться до Нижнего Новгорода. Поколебавшись, они условились с извозчиком и уселись в телегу возле дома адмирала Грейга.

Через два дня после их отъезда адмирал с изумлением увидел всю компанию, въезжающую к нему на двор. Американцы слезли с телеги, вошли в дом и, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения, бросились на диван, от гнева не в силах произнести ни слова. Долго они не могли дать его превосходительству какие-либо объяснения причины своего внезапного возвращения. Когда же страсти немного улеглись, адмиралу удалось вытянуть из путешественников следующие забавные подробности.

С комфортом выехав из Москвы, они ехали день и ночь, развлекаясь подсчетами, во что обойдутся меха и модные безделушки для американских друзей. На утро второго дня пути они поехали дорогой, которая показалась им знакомой, но решив, что ошиблись, они ничего не сказали. Через некоторое время они остановились передохнуть. Войдя в избу, один американец воскликнул:

– Господи помилуй! Вчера мы останавливались точно в таком же доме, но раз дорога ведет в Нижний Новгород и Сибирь, этого не может быть, просто русские жилища удивительно схожи.

Они продолжали свое приятное путешествие и, хотя по дороге узнавали многие места, посчитали, что однообразие пейзажей – одна из российских особенностей. И только когда они въехали в предместье большого города, один из них воскликнул:

– Ну, конечно, мы тут уже были! – и указывая вперед, на ломаном русском спросил, что за город видят они перед собой.

Обернувшись, извозчик невозмутимо ответил:

– Москву.

– Москву! – в один голос вскричали американцы. – Какого дьявола ты привез нас в Москву? Мы ехали в Нижний.

Они набросились на мужика с руганью по-русски и по-английски, называя его всеми бранными словами, какие могли припомнить. <…>

Его превосходительство, выслушав рассказ американцев, позвал и допросил извозчика. Из ответов мужика адмирал понял, что возница, подрядившийся довезти иностранцев из Москвы до Нижнего, отъехал верст на сто и, поскольку самого его ярмарка не интересовала, стал подыскивать, кому бы перепоручить своих седоков. Однако никто не брался везти американцев в Нижний, а совесть не позволяла извозчику бросить их по дороге, поэтому он договорился с одним крестьянином, что тот задешево доставит иностранцев в Москву. Ночью вновь нанятый извозчик повернул лошадей и благополучно довез седоков до пригорода, где и обнаружился обман. Такое случается нередко, и бывает, что человек, горячо распростившийся с друзьями, возвращается к ним гораздо раньше, чем предполагал.

Итак, наши путешественники вновь задумались, что им делать. Время было потеряно, но ведь ярмарка продолжалась. После двух– или трехдневных консультаций американцы, наконец, решили ехать на почтовых, но они так долго размышляли, что когда, благополучно проделав весь путь, прибыли в Нижний, ярмарка уже закрылась»604.

Вид торговых павильонов на Нижегородской ярмарке. Гравюра

Дорога на ярмарку – это не только дальние и небезопасные переезды, это еще такие трассы, «от дурного состояния которых. товары нередко не достигали своевременно ярмарки»605. О Нижегородской ярмарке особенно пеклись власти, соединив ее в 1847 году шоссейной дорогой с Москвой, но и это не гарантировало комфортной езды. Московский купец Н.А. Найденов вспоминал: «До устройства железной дороги путешествия в ярмарку… были совершаемы мною в 2-х этажных почтовых каретах (мальпостах), возивших тяжелую почту и бывавших в пути около 21/2 суток (вместо назначенных 2 суток), а из ярмарки – как в этих экипажах, так и в тарантасах; рабочие и не перворазрядные приказчики обыкновенно отправлялись при товаре (на тройках, шедших 7 дней, и даже на одиночках, бывавших в пути 10 дней и более, смотря по состоянию дороги); шоссе содержалось в крайне неисправимом виде; в дождливые лета встречалось, что в некоторых местах оно было до того разбито, что для возможности проезда были устраиваемы гати, т. е. шоссе было укладываемо хворостом; лошади бывали замучены, и почтовым экипажам приходилось подолгу ждать смены их на станциях. При таких обстоятельствах по всему пути приходилось обгонять тянувшиеся вереницей подводы с товарами, нередко завязшие в грязи; помню случаи, что мы вынуждены бывали вылезать из мальпоста и помогать лошадям, чтобы его вытащить»606.