Чтение онлайн

Во второй половине 1850-х годов Ернест Осипов Сихлер продвигал на русский рынок новые водоочистительные фильтры Бернара. В марте 1859 года «его сиятельству» московскому военному генерал-губернатору А.А. Закревскому подано следующее прошение: «Зная, что недостаток в чистой воде для жителей и фабрик в г. Москве весьма ощутителен, но желая принести нашим способом очищения воды несомненную пользу, имею честь покорнейше просить разрешение у Вашего Сиятельства на установление пробнаго водоочистительнаго аппарата в таком месте, где указано будет, и поручить иметь наблюдение за этими опытами корпуса путей сообщения генерал-майору барону Дельвигу как опытному по сей части инженеру». В прошении Сихлер упоминал об уже проведенных испытаниях в столице в 1857 году и о благосклонных отзывах в прессе486. А.А. Закревский после консультаций с Дельвигом дал дозволение «произвести опыт очищения воды»487.

Реклама магазина Дюбуа в газете «Ведомости Московской городской полиции». 1857 г.

Отрывочные архивные сведения говорят о том, что представители этого семейства пробовали себя и в других производствах. Так, в 1843 году к французскому подданному Луи Реми Шуэну перешла фабрика стеариновых свечей от московского купца Сихлера, устроенная «в проданном Сихлером Шуэну доме»488. В том же году Людвиг Шуан на московской мануфактурной выставке отмечен большой серебряной медалью за «стеариновые свечи хорошей обработки»489. По сведениям 1845 года, его завод находился в Серпуховской части 5-го квартала в доме купца Сихлера, на заводе функционировал 1 паровой котел, который обслуживало 18 рабочих. Годовое производство составляло 23 000 рублей серебром490.

Остается сказать, что Эрнст закончил свой земной путь в России, в «Петербургском некрополе» читаем: «Сихлер, Эрнст, р. в Фонтенебло 9 февраля 1808 f 13 марта 1871 (Волково лютеранское кладбище)»491. Другие члены клана вернулись на родину, но и там их деятельность бывала связана с Россией. Долго живший в нашей стране Леон Сихлер написал во Франции «Историю русской литературы» от ее начала до 1880-х годов, перевел русские сказки, а также выступил автором нескольких романов. В 1888 году он редактировал французское еженедельное иллюстрированное издание «Франко-русская жизнь» и писал для него статьи492.

Итак, в середине 1840-х годов оба модных магазина Сихлеров обрели новых хозяев. В 1847 году журнал «Современник» сообщал, что в Петербурге «самые грациозные шляпки делаются в магазине г-ж Уат (бывшей Сихлер) и Лабюсьер»493. Годом ранее «Московские ведомости» объявляли: «Мадам Дюбуа, заслужившая в прошедшую зиму доверие почтеннейшей московской публики за выбор мод и новостей, привезенных ею самою из Парижа, ласкает себя надеждою, что и новости, ныне полученныя ею из Парижа к Святой неделе, как-то: манто джелма, монте-кристо, портос виктория, каталан и мантильи, сделанныя по последним парижским рисункам и лучших фасонов, заслужат тоже самое доверие, которым сей магазин до сих пор имел честь пользоваться»494. Присутствие новой хозяйки подтверждается и справочником М.Д. Рудольфа 1849 года, в котором модный магазин на Большой Дмитровке указан как «быв[ший] Сихлер»495.

Но московскую мастерскую еще долго продолжали упоминать под маркой прежних владельцев. Возможно, Дюбуа, выказывая определенное уважение успешным предшественникам, эксплуатировала их славу уже в свою пользу. Весной 1853 года корреспондент московского издания «Магазин мод и рукоделья», рекомендовавший «только магазины, признанные общим мнением за первые», писал: «M-me Сихлер (на Большой Дмитровке, в доме Глебовой-Стрешневой), Фабр (в Столешниковском переулке в доме Солнцева), Anette (в Кузнецком переулке в доме Солодовниковой) и другие приготовляют к празднику множество прекрасных шляпок, форма которых очень грациозна, с тульями немного наклоненными вниз. Описывать их мы не решаемся, во-первых потому, что они потеряют много в описании, во-вторых потому, что не хотим лишить тех из наших читательниц, которые живут в Москве, приятного удивления при виде их произведений»496. Надо сказать, и у горожан магазин на Большой Дмитровке ассоциировался с именем первых владельцев, по воспоминаниям М.Д. Бутурлина, «держался в течение пятидесяти лет… модный магазин Сихлер, неподвижно на одном месте, на углу Газетного переулка и Большой Дмитровки»497.

Договор аренды купцом Сихлером помещений в доме Е.П. Глебовой-Стрешневой на Большой Дмитровке в Москве. 1818 г.

При новой хозяйке магазин продолжал пользоваться популярностью у городских модниц. Ежегодно в марте в «Ведомостях Московской городской полиции» модистка рекламировала новую весеннюю «коллекцию»: на пятой неделе поста обыкновенно выставляли весенние и летние манто, бурнусы, салопы, мантильи, а неделей позже появлялись многочисленные шляпы из разнообразных материй и соломы. Обозреватель журнала «Москвитянин», описывая ее салон, захлебывался от восторга: «Бесспорно, из всех московских модных магазинов самый лучший магазин г-жи Дюбуа, бывший Сихлера: конечно, и в других магазинах вы найдете превосходные шляпки и уборы; но там иногда, а здесь всегда вы увидите полный и превосходный выбор этих вещей. Правда, г-жа Дюбуа против других модисток берет дороже; но все материалы, употребленные ею, действительно лучшего качества. В ее магазине, так как и в других модных магазинах, главная продажа бывает в первых числах декабря и на Страстной неделе, к этому времени устанавливаются фасоны зимних и весенних шляп. Положимте, что теперь Страстная неделя, что к Святой вам, любезная читательница, необходима новая шляпка; отправляйтесь прямо к мадам Дюбуа, смело пробирайтесь в круглую залу ее магазина. Смотрите, на этом круглом столе стоят сотни головных уборов, какой вам нужно; все эти эфемерные создания французской искусницы привлекательнее одно другого. Но могу вас уверить, что это не богатейшие и не лучшие; велите открыть шкапы, и там вы увидите действительно такие прелести, которые могут восхитить и не женщину, даже и мужчину с эстетическим чувством. Вот посмотрите эту креповую шляпку: она, кажется, вся составлена из воздуха; эта китайская роза, облитая росою, кажется, не произведение человеческих рук, а действительно цветок, только лишь сей час отделенный от своего стебля; или вот эта розовая шляпа из пу-де-суа, гарнированная только лентами и кружевами, какая стройность во всех ее частях! Несмотря на ее простоту: видно, что ее делали с любовью, также как вот и эту богатую шляпу с перьями и блондовым полу-вуалем. Какой счастливице достанется этот наряд? Кто кинет за него 25 р. сер. И раза три-четыре будет красоваться в нем? Да, ежели уборы г-жи Дюбуа для вас дороги, ежели вы не хотите кинуть несколько лишних рублей, не хотите здесь купить себе наряд, все-таки съездите в этот магазин, чтобы иметь понятие о том, что носят в настоящее время. Здесь всегда огромный запас чепцов, чепчиков, наколок, уборчиков из лент, бархата, блонд, цветов и проч. проч.»498.

Магазин Сихлер – Дюбуа производил товары класса люкс, что было бы невозможно без хорошо подготовленных швей и закройщиц. Попасть в эту мастерскую на обучение было большой удачей. В 1853 году отставной штабс-капитан Николай Александрович Поливанов определил к Дюбуа на три года «крепос[тную] девочку Наталью Петрову для об[учения] шить и кроить разного рода женское платье с разными отделками, новейшия модныя уборы во всяком вкусе»499. Попечительница московского отделения комитета о бедных полковница княгиня Елена Петровна Друцкая устроила двух можайских мещанок, одна обязана была за четыре года обучиться делать шляпки и чепцы, а вторая за пять лет – «шить и кроить всякого рода бурнусы, салопы, мантильи и платья во всяком вкусе»500. Женщины, обучившиеся или работавшие в этой мастерской и перешедшие к другим работодателям, составляли гордость своих новых хозяев. Л. Верньер, открыв заведение дамских мод, платьев и корсетов, обращал внимание публики на то, что одна из его сотрудниц – Анна Ивановна Шапилова, «бывшая в магазине Сихлера»501. Владельцы магазина Бастид (Bastid, Кузнецкий Мост, дом Хомякова) неоднократно приглашали (или переманивали?) мастериц из магазина Дюбуа: Луиза Дюкоман (Louise Ducommun) основала и возглавила на новом месте большое ателье по производству готового платья502. Позднее к Бастид перешла некая Эмилия (Emile), бывшая закройщицей в магазине Дюбуа503.

Во всякую эпоху городские власти «присматривали» за населением. В середине XIX столетия полиция «опекала» иностранцев – выходцев из революционной Европы – купцов, мастеров, лиц, живших здесь «под воспитательными названиями», и прочих гостей. Например, учредили надзор за парикмахером Иосифом Оливье «по предписанию г. генерал-адьютанта графа Орлова… но за что неизвестно». Французские подданные Яков Пуаре и Николай Билье, содержавшие в Москве школу гимнастики и фехтования, находились под наблюдением полиции «по предписанию г. московского военного генерал-губернатора. за то, что любят много говорить против правительства»504. Московский 3-й гильдии купец Франц Невиль (в Первопрестольной работал парикмахер Франсуа Невиль) состоял «на учете» «за разговор о политике и современных военных действиях»505.

Донесения чиновников Секретного отделения Канцелярии московского военного генерал-губернатора позволяют сегодня наметить контуры судьбы Елизаветы Ланфль, по мужу Гиньон, именуемой Дюбуа. По «Ведомости о лицах, состоящих под надзором полиции за вторую половину 1849 года», наблюдение за ней учредили «по отношению г. генерал-адьютанта графа Бенкендорфа от 15 ноября 1840 года за № 5894, в коем изъяснено, что прибывшая на сих днях из Парижа, вовсе не известная в С. Петербурге французская подданная капиталистка Елизавета Ланфль при получении вида объяснила, что она немедленно отправится в Москву для поступления в модный магазин г-жи Лебу[р], с которою заключила условие на три года; почему и просит об учреждении строгаго секретнаго надзора за этою иностранкою по прибытии ея в Москву, за поведением, образом жизни, занятиями и связями в обществе». В 1849 году г-же Гиньон был 41 год от роду, она проживала в доме Глебова-Стрешнева Тверской части и занималась портным мастерством. В графе «Семейство» указан муж, «жительствующий в Париже». «По надзору оказалось», что «в поведении… ничего предосудительнаго не замечено»506. Согласно просмотренным нами ведомостям за 1849, 1850, 1852 и 1854 годы, мадам Гиньон занималась портным мастерством по указанному адресу; в ведомости же за 1856 год находим другую формулировку: «содержит магазин дамских мод»507. При мастерице находились ее дочери Мария и Виктория. В 1851-м и следующем годах модистка выезжала во Францию508 и до некоторого момента была «известна местной полиции с хорошей стороны».

Билет на свободное проживание в Москве, выданный Елизавете Гиньон в 1854 г.

Летом 1853 года мастерица обратилась в Канцелярию московского военного генерал-губернатора с просьбой выдать ей паспорт для поездки во Францию «по делам семейным», из Канцелярии отправили запрос в III отделение, где нашли «возможным удовлетворить ея ходатайству». В августе 1855 года она получила паспорт для выезда в С.-Петербург, куда незамедлительно и отбыла. А уже в октябре квартальный надзиратель Тверской части дознался, что «Дюбуа находится ныне за границею, но в скором времени намерена возвратиться снова в Москву». Француженка ускользнула из страны под чужим именем, и ее прошение о дозволении вернуться весной следующего года потребовало череды согласований. По этому поводу граф Орлов сообщал губернатору А.А. Закревскому: «Пребывающая ныне в Париже французская подданная Елиза Дюбуа /Elise Dubois/ обратилась ко мне с просьбою о дозволении ей возвратиться в Москву, где она имеет… модный магазин под фирмою «Сихлер»; где она оставила двух дочерей, и где она, по возвращении своем, намерена вступить в российское подданство. Хотя я признаю причины, представленныя иностранкою Дюбуа, вполне уважительными; но так как она выехала из России во Францию минувшею осенью для навещения больной матери без ведома нашего правительства, – то я разрешу ей обратный въезд в наши пределы только в таком случае, если Ваше Сиятельство не изволите иметь с вашей стороны на сие препятствий». Одновременно находившиеся в Москве ее дочери обратились к губернатору: «Совершенно неожиданно мы разлучились с матерью своею французскою подданною Елиз Ланф, по муже Киньон, именуемая Дюбуа, которая проживала в России более 15 лет и занималась торговлею во вверенной вашему сиятельству столице Москве, но в прошлом 1855 году уехала за границу навестить больную и престарелую мать свою и по каким-то препятствиям со стороны российскаго правительства возвратиться в Россию не может; мы в ожидании ея живши сиротами в Москве, в которой получили образование свое и к которой привыкли как к родине своей, осмеливаемся прибегнуть к покровительству вашего сиятельства, как единственному средству смягчить суровость судьбы нашей, мы плачем непрестанно и не видим себе утешения. Ваше сиятельство! Отрите слезы молодых девушек, лишенных материнских попечений, помогите возврату матери нашей в Москву, ибо, благодаря Бога, между Россиею и Франциею заключен мир. Преданные вашему сиятельству Марья 17 лет и Виктория 11 лет, дочери Елиз Ланф, по муже Киньон, именуемая Дюбуа, французския подданныя, проживаюшия в Москве Тверской части в доме Глебовой-Стрешневой». 29 мая француженка прибыла в Москву509. После этого случая полиция аттестовала ее так: «Поведения хорошаго, но характера скрытаго»510.

Елизавету Гиньон связывали близкие отношения с сыном Виктории Лебур. В 1858 году Указ Правительствующего сената предписал «причислить к семейству потомственнаго почетнаго гражданина и временно московскаго 2-й гильдии купеческаго брата Карла Константинова Лебур воспитываемую им крестницу девицу Викторию Киньон, со введением ея во все права, законным детям принадлежащия, но с тем, чтобы она Киньон… правами почетнаго гражданства не пользовалась, пока сама не приобретет на оное право»511. Как мы уже видели выше, девушка продолжала семейное дело. Сама Елизавета Гиньон одевала московских щеголих по крайней мере до конца 1860-х годов512.