Америке (отказавшейся от участия в генуэзской конференции) [147]
У лукоморья тихой ГенуиЦветут Колумбовы пределы.«Земля кругла!» — и в море пенноебегут по солнцу каравеллы.Ушел отважный мореплаватель,И мы не ведаем доныне,Где будет Индия: на Западе льИль за Гомеровой твердыней?Но соревнуя с лестью вражьею,Как нас учила Пенелопа,За нескончаемою пряжеюТоскует верная Европа.Пути веков недаром пройдены —И, может быть, застыв у румба,Уж ищут снова первой родиныГлаза заблудшего Колумба!
147
Америке. Машинопись с правкой — ИМЛИ. 1.2. Генуэзская конференция — международная встреча по экономическим и финансовым вопросам, прошедшая 10 апреля — 19 мая 1922 в Генуе (Италия) при участии представителей 29 государств и 5 британских доминионов; фактически основным вопросом было стремление европейских стран к аккомодации с коммунистическим режимом в Москве. США, отказавшиеся участвовать в работе конференции, были представлены на ней наблюдателем — послом в Италии Р. Чайлдом.
На суше душно. С моря ветер дует.Россия бродит. Россиянин скачет.Он в очаге: Москва его целует,Он видит всё и сам он много значит.Но дух морей над сухопутным градомВисит незримо, сладкий и тяжелый. —Откуда он, когда тенистым садомЗдесь пробегает лишь ручей веселый,Когда здесь помнят новгородский волок,Когда канат еще визжит бурлацкий,И по к воде по-азиатски долог,И дерева шумят по-азиатски?Москва, Москва! Твои большие детиК иным путям, к иным ветрам привыкли:Ушкуйники закидывают сети,Варяги златом наполняют тигли…И вот, пришедши по дубам и липам,Полночный парусник с крестом саженнымНад Красной Площадью ползет со скрипом,Чтоб утром стать Василием Блаженным.
148
Приморская Москва. Машинопись с правкой — ИМЛИ. 1.3. …новгородский волок — перевал в верховьях рек Мсты и Тверцы (между балтийским и волжским бассейнами), через который тащили суда с товарами сухим путем; от него получил название город Вышний Волочок.
Звенья неги — косы ЭсфириС ароматом Ливанских кедров,Кто вас вынес в русские шири,В чад Москвы и северных ветров?Помню, помню — в волнах столетий,Где сливается юг с востоком,На Босфор сионские детиВ корабле плывут крутобоком.Но рабов унылую песню,Скрип и шум купеческих вёселНа бессольную нашу ПреснюШалый ветер с неба забросил.Перед Нилом пустыни знойны,Перед дебрями жарки степи,А меж ними — сделки и войныИ знакомства пестрые цепи.В деревянную шли столицуКараваны из Ханской ставкиИ Эсфирь, как райскую птицу,Предлагали в разные лавки.Но не купят — в любви мы горды —И не станет гаремом терем,Вместе с данью, хан многоордый,На войне жену мы отмерим.И не сбылось — к Ордынским дрогамНе вернулась ты с татарвою,Став навеки смуглым ожогомПод извечно-снежной Москвою.
150
Эсфири. Машинопись — 39.12. Эсфирь — главная героиня одноименной книги Танаха (Ветхого завета) и событий, связанных с праздником Пурим. Ливанский кедр — род вечнозеленых хвойных деревьев семейства сосновых (Pinaceae); высоко ценится за очень твердую и долговечную ароматную древесину красного цвета. На Босфор сионские дети / В корабле плывут крутобоком… — очевидно, имеется в виду не до конца подтвержденная версия в Крым караимов непосредственно из Вавилонского плена. Ханская ставка — одно из последних поселений некогда великого государства, расположенного в низовьях Волги, во внутренней Букеевской орде, примерно в 400 км от Астрахани.
Се древле пал поганый идол,Князь красным солнцем лег на Русь,А тезка рек: «взмутить берусь»,И Русь иным перунам выдал.Он раскрестил и отогналТысячелетнюю химеру,Народу дал иную веру,А Русь переименовал.Я думал, Ленин — это имя…Но что нам имя? — звук пустой!Был дикий князь, а стал святойРавноапостольный Владимир.
151
Два Владимира. Автограф — 39.18. Ст-ние написано к первой годовщине со дня смерти В.И. Ленина; обыгрывается совпадение имен равноапостольного князя Владимира I Святославича (в былинах — Владимира Красное Солнышко), «крестившего» Русь, и «юбиляра» таковую «раскрестившего».
Тьма усиливает звуки— Физика первооснова —Каплет ласковое словоНа протянутые руки —Я готов и ты готоваК восприятию науки.Вот у нитей телефонаПотеряется рассудок,И, как ночь на грани суток,В вихре ласкового звонаМноговерстный промежутокРастворится изумленно.Что еще на бедном светеВозмутительней и слаще,Чем звонок, благовестящийО вниманьи и приветеИ архангелом гудящийВ этом темном кабинете?
Сутулится бог темноликий,Лампадные тени погасли,И с шипом, как змий двуязыкий,Фитиль издыхает на масле.И скучно больному ребенкуВ потемках натопленной спальнойСмотреть на слепую иконку,Следить за лампадой печальной.Он знает, он слышал от папы,Что боги — пустые лгунишкиИ даже поломанной лапыНе могут поправить у мишки.Как жалко, что вера упряма,Что верят и бабы и дамы,Как некогда мамина мамаИ бабушка маминой мамы.А ночью становится тяжкоИ мнится в удушьи болезни —Взята из лампады ромашка,Из церкви — мамусины песни.— Ты, боженька, нечисть и копоть…За то, что в тебя я не верю,Ты ждешь моей смерти, должно быть,За этою самою дверью…
Среди леса людских общежитий,Среди зарослей труб и антеннТелефонные тонкие нитиКак паук опускал я со стен.Загремит у паучьего ухаБарабаном победы звонок, —Я Вас слушаю, бедная муха,Залетевшая в хитрый силок!Мне казалось: в кругу паутиныЖенский голос как бабочка слаб,Мне казались жуками мужчины,Из моих уходящие лап.Но однажды веселую ХлоюУловила моя западня,И звенящей слепой стрекозоюНалетела она на меня,Пронеслась она, всю мою пряжуПерепутав, порвав и пронзив…Всё погибло! Когда я заглажуЭтот страшный и сладкий прорыв?
154
«Среди леса людских общежитий…». Автограф — 39.23 об. Хлоя — персонаж древнегреческого пасторального романа «Дафнис и Хлоя»; об авторе, кроме его имени (Лонг) и примерных дат жизни (между II и V вв. н. э.), ничего не известно. Роман пользовался наибольшей популярностью в эпоху позднего Возрождения.
Стихи влюбленного пропетыИ в установленном числе,Как лист заполненной анкеты,Лежат на письменном столе.Он стер вопросы формуляра,Оставил правую графуИ для ответного удараНаладил каждую строфу,Сказал об имени — «не помню»,Сказал о летах — «юн как бог»,А о партийности — «на что мнеОна у беспартийных ног?..»Поэт, возлюбленный, любовник,Молящий ласки вновь и вновь,Он бедный отставной чиновник,Он челобитчик на любовь!
Наши предки не знали дорог,А ходить приходилось помногу —Только мамонт и злой носорогИм протаптывали дорогу.Но уже и тогда из берлогДевы бегали к лунному рогуНа свиданье за темный порогВынося оголенную ногу.И у древних, где властвовал рок,Где пространство таило тревогу,Где любимейших женщин в залогОставлял путешественник богу,Даже там, от молитвенных строк,Облаченная в тонкую тогу,Дева серной неслась по отрогНа условленную дорогу.И из парка, что пышен и строг,Вслед английскому чуткому догу,Шла ты вновь на охотничий рогИзменять золотому чертогу.И по взморью, где свеж ветерок,Ты любовную знала дорогу,Что недолго твой юнга берег,И пожертвовал черту да грогу.Отпечатки девических ногВ путь свиданий слились понемногу,И могучею сеть он легИнженерам земным на подмогу. —Нам не надо их скучных дорог:Если любим, то знаем дорогу!
Гость вечерний, гость последний,Гость по имени Ничто!Легкий звук шагов в передней,Звук, рождаемый мечтой…Чуть скрипят дверные петли,Чуть мерцает ручек медь…Чудный гость за дверью медлит,Сердце рвется посмотреть!Из окошка втихомолку,Нитью сердца моего,Лунный свет скользит за щелкуИ не видит никого.Если дремлю, если сплю я,Если дверь не заперта,Веют крылья поцелуяВкруг пылающего рта.Утром платы гость не просит,Но — в награду за любовь —По частям мой дух выноситИ высасывает кровь.Тихий, бледный, незаметныйДемон радости ночной…Нет, уж лучше выкуп медныйБросить девке площадной!