В школе молодой преподавательСтрого обучал меня наукам.Минуло, как сон, десятилетье,Я подрос, и встретились мы вновь.Мог ли я когда-нибудь подумать,Что мы встретимся как с равным равный,Что по очереди, что одну и ту жеЖенщину мы будем целовать?Часто я слыхал: — чего, чего неСделает причудливое время —Взрослого ли дети перегонят,Юношу ль старик переживет, —Но из всех случающихся с намиПутаницы и противоречийДля меня ничто так не отрадно,Мне ничто не любопытно так,Как невольное сопоставленье,Как выравнивание неравных,Из которых одному кончать не время,А другому время начинать! —Ведь одну мы женщину целуем,Как одну столицу белой ночью,Мирно встретившиеся, целуютУтренний и сумеречный свет.
О, как я их жалел, как было странноМне думать, что они идут назадИ не остались в бухте необманной,Что Дон-Жуан не встретил Донны Анны,Что гор алмазных не нашел СиндбадИ Вечный Жид несчастней во сто крат.
Н. Гумилев
181
Эмигрант. Машинопись с правкой — 39.76–79. Эпиграф — из ст-ния «Пятистопные ямбы» (1912–1915). Я участвовал в царственном рейсе / Из Дамаска в Иерусалим… — аллюзия на обращение Савла (будущего апостола Павла) по версии «Деяний апостолов»: на пути в дамаск Павел увидел сет, ослепивший его, и услышал голос, сказавший: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?», причем, как признавал сам Павел, его спутники ничего не видели (Деян. 22:6–9). Как змея из-под конской ноги… — змея под копытом коня «Медного всадника». Я с Косцюшкой мутил под Варшавой… — речь идет о польско-литовском восстании (1794), организованного Тадеушем Котюшко (1746–1817). Юденич Николай Николаевич (1862–1933) — российский военачальник; во время Гражданской войны возглавлял силы, действовавшие против Советской России на Северо-Западном направлении. Красин Леонид Борисович (1870–1926) — советский государственный и партийный деятель; в 1920–1923 полпред и торгпред в Великобритании, с 1924 полпред во Франции, с 1925 — вновь в Великобритании; активно способствовал признанию Советской России со стороны Великобритании и Франции, последовательно выступал за восстановление и развитие торговых отношений со странами Антанты. Раковский Христиан Георгиевич (наст. фам. Станчев; 1873–1941) — советский политический, государственный и дипломатический деятель болгарского происхождения; в 1923–1925 полпред в Великобритании, в 1925–1927 — во Франции. Чичерин Георгий Васильевич (1872–1936) — советский государственный деятель, второй после Троцкого нарком иностранных дел (1918–1930). Что Мазепа католикам верен / И что Карла убили в бою… — Иван Степанович Мазепа (1639–1709) — гетман Украины (с 1687), союзник шведского короля Карла XII, в российской историографии изменник Российского государства, на Украине — национальный герой. Карл XII, король Швеции (1697–1718), был убит шальной пулей (пуговицей) при осаде крепости Фридрихсгаль в Норвегии (по другой версии — стал жертвой заговора).
Петр, Петр, ты мой император!Ты явился мне в синем сукнеОпьяненного боем пиратаНа пробитом тобою окне.Ты явился, и, славою грезяИ могуществом греясь твоим,Я участвовал в царственном рейсеИз Дамаска в Иерусалим,Ты обрек меня тяжким заботамИ тревоге, вовек огневой,И отправил командовать ботомЗа далекой холодной Невой.Ты дарил меня хлебом и чином,Я рядился в покорство слуги,Но шипел пред тобой, трехаршинным,Как змея из-под конской ноги.Жег мне очи твой взор василиска,Ты глушил меня стуком сапог,Я не мог тебя вытерпеть близко,Полузверь, получерт, полубог!Но приблизился час незаконный —Прогремела измены труба,И сорвали царевы погоныВероломные руки раба. —Я бежал на украденном судне,Я бежал от родимых оков,Чтоб начать бесприютные будниДвух томительно долгих веков.Да, не год и не десять, а двести,Двести лет я блуждал по морям,Избегая губительной местиИ служа иноземным царям.Флаги Запада, Юга, ВостокаПротив пестрого флага ПетраЯ взносил на вершину флагштокаИ кричал не по-русски «ура».Я с Косцюшкой мутил под Варшавой,С Бонапартом Кутузова гнал,Под Цусимой к японцам шершавыйРжавый бот мой присоединял —Мне ничто не давало отрады,Я терзался при мысли о том,Что нельзя мне у Невской оградыПотягаться с Петровым гнездом.Лишь мечта — но куда ее денешь,Если вдруг моряки говорят,Что какой-то вельможа ЮденичВызывается взять Петроград?Ну, конечно, конечно, конечно, —Где же быть мне еще, как не там? —Как влюбленный к фате подвенечной,Приближаюсь к туманным фортам…Где же знамя Российской державы?Где веселого шкипера флаг?Кто-то новый, на вид моложавый,С красным флагом подъемлет кулак.Успокоился деспот беспутный,Но наследников дал легионИ для каждого силою чуднойПовелительный выстроил трон.Я смирился — вернулся обратноИ мечом пренебрег для пера,Чтоб в заморской печати бесплатноСлавит оборотня-Петра.Над Невой выбивают куранты,Над кремлевским гремят кирпичом,Чтоб заснуть не могли эмигранты,Чтоб забыть не могли ни о чем…Император, божественный Петр!Миллионный свой гнев утаи —Вот выходят на жалобный смотрНепокорные слуги твои…Бездноликий властитель московский!Помоги же мой выкупить крест,Чтобы Красин иль тот РаковскийРазрешили мне визу на въезд!А тогда меня примет ЧичеринИ прочтет эстафету мою,Что Мазепа католикам веренИ что Карла убили в бою.
Медлительно и вдохновенноПульсируя в коже торцовой,Нева, как священная вена,Наполнена кровью свинцовой.Невзрачные в теле линялом,Невинные синие жилыПо каменным Невским каналамРазносят сердечные силы.Но город, привычный к морозам,Простудных не ведая зудов,Страдает жестоким неврозомИ острым склерозом сосудов;По городу каждую осеньГрядёт от застав и рогаток,Швыряет несчастного оземь,Хватает за горло припадок;Хрипят от закупорки вены,И жалобно хлопает клапан,Гневясь на устой сокровенный,Где уровень в камень вцарапан.И, стиснута пробкой заречной,Как рельсы на дебаркадере,Венозная бьётся со встречной,С пылающей кровью артерий.Лейб-медик, гидрограф смятенный,Термометры с долями метраСпускает под мокрые стеныИ цифрами щёлкает щедро.И каждая новая мерка,В жару залитая Невою,С беспомощного кронверкаСрывается чёткой пальбою.«Увы, опускаются руки, —Лейб-медик смущённо лепечет, —Вся сила врачебной наукиВ гаданья на чёт и на нечет…Я мог вам помочь предсказаньем,Но где я достану хирурга,Чтоб вылечить кровопусканьемТяжёлый недуг Петербурга?»
182
Нева. Машинопись с правкой — 39.83–84. Гневясь на устой сокровенный, / Где уровень в камень вцарапан… — «уровнями» в данном случае именуются линии, отмечающие наиболее высокий уровень подъема воды во время наводнения.
Не в походе, не в казарме я,Паинька и белорученька, —Только грезится мне армия,Alma mater подпоручика…Перестрелянные дочиста,Прут юнцы неугомонныеИз полка Его ВысочестваВ Первую Краснознаменную!Не кокарды идиотские —Пялим звезды мы на головы,Мне в декретах снятся Троцкие,И в реляциях — Ермоловы.Не беда, что всё навыворот:Краснобаи и балакири,Сны рисуют ротный пригород,Где раскинул мы лагери.Утром, пешие и конники,Ходим Ваньками ряженные,Вечером ряды гармоникиСлушаем, завороженные.В праздничек бабец хорошенькийЖдет бойца за подворотнею, —Всю неделю — ничегошеньки,Вся журьба — в постель субботнюю!..…………………………………Не в казарме, не в походе я,Белорученька и паинька,Войны — выдумка бесплодия,Мать их — царственная паника.Есть в кавалерийской музыкеБарабанный пыл баталии —Он закручивает усикиИ подтягивает талииЭто с ним амурит улица,С ним тоскуют души жителей:Трусят, мнутся, жмутся, жмурятсяИ не узнают спасителей!
183
Военные грезы. Машинопись с правкой — 39.85–86. Ермолов — см. примеч. к ст-нию «Фергана».
Твой пояс девически-туг,Но, чуткая к милому звуку,Душа отзовется на стукИ друга узнает по стуку.Замок недостаточно строг,Соблазну и я не перечу,И сердце спешит на порог —Залетному сердцу навстречу!
Как большие очковые змеи,Мы сидим на диване упругомИ, от сдержанной страсти чумея,Зачарованы друг перед другом.Золотые пружины в диване,Как зажатые в кольца питоны,Предаются волшебной нирване,Издают заглушенные стоны.Шум окружностей, ужас мышиный,Дрожь минут в циферблатной спиралиИ потайно — тугие пружиныНа расстроенных струнах рояли…Но наступит и лопнет мгновенье,Как терпенье в усталом факире, —Разовьются чешуями звенья,И попадают кобрами гири,Остановится маятник рваный,В позабытое прошлое спятя,Нас ударит питон поддиванныйИ подбросит друг другу в объятья —И в часах, и в рояли, и в шали,Среди струн, среди рук перевитых,Я послушаю песню о жалеПоцелуев твоих ядовитых.
Под рокот винтаВоздушной машиныДымятся цветаИ тают аршины.Рывком из травы —Впервые! Впервые! —Покинуты рвыИ тропы кривые.Впервые, до слез,Мучительно-зябкиОслабших колесПоджатые лапки.И счастьем томимСей баловень славный,Что мною самимБыл только недавно.— Послушай же, ты,Присвоивший с боюМечты и черты,Носимые мною!Ты продал оплотИ зелень на сквереЗа первый полетВ пустой атмосфере.Ты счастлив ли здесь,Где бьется тревога.В расплату за спесьБескрылого бога?Ты рад ли, дробяПрозрачные вьюги? —Его и себяСпросил я в испуге.И светлый двойник,Певуч и неведом,Мне в уши проникБеззвучным ответом:«Ах, счастливы ль те,Кто слушают сказкиИ верят мечтеЗа звуки и краски?..Я верю мечтам,Но всё же мне жалокРазостланный тамЗемной полушалок…Под ласковый громКовра-самолетаЛожатся ковромЛеса и болота.Расписанный сплошь,Расписанный густо,Ковер этот — ложьИ прихоть искусство.А почва планет,А горы и реки —Их не было, нет,Не будет вовеки.Их злой глубинеТогда лишь поверю,Когда на спинеПаденье измерю,В пыли и в крови,На красочной тканиС узором любвиИ вечных исканий».Тогда…а пока —Есть только вожатый,Есть только бока,Что стенками сжаты,Контакт красотыСо взглядом и ядом,Верста высотыИ женщина рядом!
В сырой землянке въедливая гарь,Булыжник дикий и оленьи шкуры,Творит замысловатые фигурыИз бивня мамонтового дикарь.Века идут — и вот теперь, как встарь,Его потомок, парень белокурый,Идет на рынок, где волы и куры,Где свой товар распродает кустарь.Товаров нераспроданные грудыЛежат, как нерасплавленные руды.Но пламя золота и серебраКоснется их, безжалостно расплавитИ горький пот в обличии добраХозяйской прихоти служить заставит.
Едет в Московию польский посол,— Вот они, перья берета! —Тысяча злотых — один камзолИ десять тысяч — карета.Ждет на границе стрелецкий патруль,Крестится польская свита.С богом же, рыцари, славься, круль,Не сгинет Жечь Посполита!В горьком дыму подорожных костров,В городе матерно-женскомБратские шляхи и дом ПетровЛяхи найдут под Смоленском.Бьют православные в колокола,Настежь открыты заставы —Эх, перелетные сокола,Что ж это вы, да куда вы?Поездом гости въезжают во двор,Взгляды кидают косые,Русским в подарок — с ременных сворЗлобные рвутся борзые.Рыцарь жеманный с румяной женой,С чинно подвинченной свитой,Щирую соль и хлеб аржанойПробуй в Москве грановитой!Царь не жалеет уйти от руля,Скачет в столицу с залива —Честь и почет слуге короля,Польского же особливо.Двор. Аудиенция. Гость разодет.Свитки верительных грамот.Круль обещает нейтралитет,Коли баталии грянут.Круль уверяет, что царь ему брат,Брата, быть может, милее…Царь отвечает — «я очень рад,Едемте на ассамблею!»Гостю навстречу гремит полонез,Гость не купеческий парень —Плавному танцу, как баронесс,Учит он русских боярынь.Славный танцмейстер! — он куплен Петром,Он недурная покупка, —Петр смеется и дымный ромТянет лениво из кубка.Гости скользят под веселый мотив,Царь отбивает ногою,Хриплый чубук рукой обхватив,Кубок сжимая другою.Бал продолжается сотни ночей,Пляшут и пьют домочадцы,Губы бессмертны у трубачей,Звуки не в силах скончаться…Мчатся столетья…По-прежнему зол,Склочник и льстец криворотый,Плавно хромая, тот же посолТе же танцует фокстроты.Всё как и было — владенья МосквыНеобозримы, как прежде,Разве что пограничные швыВтиснуты глубже и резче.Едет с экспрессом чужой дипломат,— Мы ли не гостеприимны? —В честь иноземцам у нас гремятРазнообразные гимны.Царь не знакомится с новым послом,Царь не хлопочет над шлюпкой —Призрак остался. Машет веслом,Кубком и дымною трубкой.Ею дымит он и пьет из него— Знайте, мол, шкиперов грубых, —Но не видно его самогоВ дымно-расплывчатых клубах.Пан президент! Пожалейте посла!— Разве не видите сами? —Бурная хлябь его унеслаС бешеными парусами.Грозным пожаром бунтующих сёлПольска казна разогрета —Тысяча злотых один камзолИ десять тысяч карета!
188
Баллада о польском после. Машинопись с правкой — 40.35–37.
Дворец… Петров… мой голос подхалимскийУже дрожит, уже идет слуга —Вот «П» — по-русски, вот «один» по-римски,И блещут вензелями обшлага.Но с недоверием, довольно дерзким,Я замечаю, что передо мнойВ портках слуги, с величьем министерским,Музейный сторож, и никто иной.— Взимайте установленную платуС меня, осиротелый мажордом!Поведайте про каждую палатуИнтересующемуся Петром!Я так стремился к набережным Невским,Я так спешил у Вас купить билет,Но всё напрасно — поделиться не с кем,И царь в отлучке целых двести лет…