Чтение онлайн

Здесь мы имеем явный пример высокоумного отношения к покаянию. Налицо стремление каяться так, чтобы это было наверняка, чтобы раскаяние доходило до Бога. То есть к покаянию предъявляется требование эффективности, от которого рождается стремление научиться «правильному» способу покаяния, открыть его секрет, «механизм». Хотя это стремление может иметь своим началом желание успокоить совесть, познать, как должно приносить покаяние, подобная пытливость не приветствуется, потому что мир совести дается не знанию, а вере.

Попытка опираться на знание, на «технологию» и «технику» в покаянии приводит к искажениям в духовной жизни. В наше время мы испытываем на себе сильное влияние современной культуры, которая среди всего прочего несет на себе идейный отпечаток учения о психоанализе во всех его многочисленных проявлениях. В основе психоанализа лежит убежденность, что травмирующие обстоятельства прошлого влияют на наше настоящее, но если осознать и понять их, то можно избавиться от их влияния.

Вот и некоторые христиане каются зачастую очень подробно. Они полагают, что суть покаяния заключается в подробном перечислении всех совершенных ими грехов. Они находят взаимосвязи между грехами и событиями прошлого, анализируют причины и сопутству­ющие греху обстоятельства, — словом, превращаются в психоаналитиков.

Но такой самоанализ отделяет человека от его греха. Христианин на исповеди превращается в исследователя, который взирает на свои грехи, как энтомолог взирает на коллекцию засушенных бабочек, — с холодным сердцем и пытливым умом. В таком покаянии нет покаянного чувства. А без него человек не способен избавиться от греха, потому что не способен его возненавидеть.

Чтобы каяться, нельзя взирать на грех как бы со стороны, надо зреть его в себе. Недостаточно перечислить грехи и выявить причины, ведь и бухгалтер, хотя умеет хорошо считать, не может любить цифры, как и ненавидеть их. Человек, который каждый раз равнодушно пересказывает свои грехи, превращается в бухгалтера.

Но есть и другая крайность. Усвоив мысль, что при покаянии должны быть соответствующие чувства, некоторые пытаются изобразить их, выдавить из себя. Такое упражнение, даже если оно выполняется с искренним убеждением в его необходимости, превращается в актерство. Такой искатель покаяния руководствуется зачастую правильным основанием — он знает, что, по глубокой и таинственной взаимосвя­зи между душой и телом, все, что касается тела, касается и души. Даже то, как мы стоим на правиле —­ вразвалочку или собранно, с легким телесным напряжением или ленивой расслаб­ленностью, влияет на качество молитвы.

Как пишет святитель Игнатий: «Давай при молитве самое благоговейное положение телу. Стой, как осужденный, с поникшею главою, не смея воззреть на небо, с опущенными вниз руками или сложив их сзади, как бы от связания веревками, как обыкновенно бывают связаны схваченные на мес­те преступления преступники. Звук голоса твоего да будет жалостным звуком плача, стоном уязвленного смертоносным орудием или терзаемого лютою болезнию»345.

Может казаться, что стоит принудить себя к проявлению внешних покаянных чувств — и по сродству души с телом они передадутся душе. И тогда покаяние, начавшись извне, погрузится внутрь сердца. Хотя и не стоит отрицать такого способа покаяния, но все же он недостаточен и, по-видимому, действен только для прос­тецов, а для современного образованного человека все равно обратится в актерство.

Пожалуй, лучшее, что мы можем сделать в этом отношении — это утеснять тело, не давать ему вдоволь есть и спать. Через это злострадание и душа невольно смиряется. Но все же и этот путь несовершенен — можно быть великим постником и не иметь милости к людям, испытывать раздражительность и гнев.

Что же делать? Как вернуться к простоте покаяния? Как возбудить в себе реальные покаянные чувства?

Для этого надо понимать, что истинное покаяние — это образ мыслей и настроение чувств, в которых нельзя очутиться по желанию, но к ним надо прийти. Иными словами, покаяние есть определенное состояние души, к которому есть своя дорога и свой путь. Путь включает в себя не только регулярную ­исповедь у священника, но и повседневное делание за пределами чина исповеди. Деланием покаяния являются ежедневное самоукорение, кое для иноков дополняется откровением помыслов, хотя и мирянам сие не возбраняется.

Четвертый совет старцев: самоукорение

Покаяние дополняется всегдашним самоукорением. От этого и само покаяние усиливается и углуб­ляется, а кроме того, душа приходит в смиренное состояние, потому что самоукорение противоборствует превозношению. Самоукорение — это базовый навык любого инока, без него смирение исчезает, не может задержаться в новоначальном, а без смирения не бывает преуспея­ния в молитве.

У преподобного Макария смирение почти всегда идет рука об руку с самоукорением. Они у него, как сестры, и в письмах встречаются вместе. «Будь же благоискуснее, познавай коварства вражии и сопротивляйся оным смирением и самоукорением346», — пишет он монахине Августе. «Враг больше старается воздвигнуть брань… К отражению же козней его и нужно вящее смирение и самоукорение»347, — учит в другом письме. Игуменье Анатолии советует: «Смиряйтесь, укоряйте себя и кайтесь, и при исповеди от духовного отца просите прощения и разрешения»348. Старец ссылался на мнение преподобного Варсонофия Великого, говорившего, что есть три условия для преуспеяния, где бы кто ни жил, «и аще кто сохранит их, то может жить и между людьми, и в пустынях, и куда ни пойдет: укорять себя, оставить свою волю и иметь себя ниже всякой твари»349.

Самоукорение прилично во всех случаях немирствия с ближними, в ссорах и спорах, обидах, нанесенных ими, во всех горестных неожиданностях и происшествиях. «О смущениях и нетерпениях противу­ ближних одно средство: самоукорение, смирение и тер­пение»350, — замечает преподобный Макарий.

Преподобный Амвросий называет самоукорение од­ной из трех ступеней, ведущих к смирению, среди которых — познание своей немощи и терпение351. Он по­ясняет, в чем оно заключается: когда мы «во всех скорб­ных и неприятных случаях будем возлагать ви­ну на себя, а не на других»352. Преподобный прямо связывает­ ­самоукорение с молитвой. Он учит в одном письме: «молиться потребно в самоукорении, да не заблудим от пути истинного»353, и в другом поясняет, что умная и сердечная молитва требует «безгневия, молчания и смиренного самоукорения во всяком неприятном случае»354.

Подобно ему учит и преподобный Анатолий (Зерцалов). Он призывает делать молитву «по силам, со смирением и самоукорением — и обыкнешь, и полюбишь ее так, что и насильно не оторвут от нее»355. Тот, кто творит умную молитву, особенно нуждается в самоукорении, и если молитва идет, надо постоянно укорять себя356. Ибо самоукорение охраняет молитвенника от превозношения, а значит, охраняет саму молитву.

Преподобный Иосиф чуть ли не в каждом письме твердит: «Смиряйся больше, себя укоряй и хуже всех считай — это выше всего»357; «укоряй себя больше, да смиряйся пред всеми… это покроет и восполнит ­недостатки твои»358. Он учил о соединении молитвы и самоукорения: «Если кого оскорбишь, хоть и не намеренно, а после помолишься за тех, это очень хорошо. Только в молитве себя больше укоряй»359. И предлагал молиться так: «Господи! Какая я великая грешница! Живу и только прогневляю Тебя, Милостиваго Владыку, грехами своими. Спаси меня, окаянную, имиже веси судьбами»360. Самоукорение, по словам старца, хранит от смущения как в повседневной жизни, так и на молитве. «Молитву Иисусову не забывай, старайся привыкать к ней, — пишет он. — Если по немощи развлечешься, то укори себя за это и опять принимайся за молитву»361.

Старец Варсонофий советовал укорять себя по поводу любых неисправностей. Вслед за преподобным Иоанном Лествичником он называет самоукорение «невидимым восхождением»362. Укорить себя проще, чем понести упрек брата, и потому надо всегда укорять себя, пока это не обратится в навык. На вопрос послушника Николая Беляева, как же себя укорять, старец дал очень простой рецепт — когда совесть заговорит и начнет обличать за наш проступок, надо только согласиться с ней и обратиться к Богу с молитвой­ о прощении363.

Впрочем, старец предупреждал, что подобное делание должно сопровождаться борьбой со страстями. Если мы самоохотно предаемся греху и надеемся, что самоукорение исходатайствует нам прощение, то тем самым только искушаем Бога, и никакой пользы от привычки охуждать себя не получим364. Вообще же, самоукорение вызывает духовный рост; старец сравнивал его с телесным питанием, говоря, что, принимая пищу, мы не знаем, как она усваивается, как перерабатывается, но только чувствуем, как укрепилось и наполнилось энергией наше тело. Вот и в духовной жизни мы питаемся самоукорением. По словам старца, самоукорение — это и есть смирение365. Он повторял за преподобным Иоанном Лествичником366, что смирение есть риза Божества, и мы касаемся этой ризы, только когда укоряем себя367.