Чтение онлайн

Впрочем, при всей полезности и даже превосходстве Иисусовой молитвы преподобные отцы оптинские считали необходимым совершать другие молитвословия. Так, преподобный Амвросий на вопрос, что лучше, совершать обычное правило или проходить Иисусову молитву, давал следующий ответ: «Лучше исполнять и то, и другое; потому что под правилом жили и не оставляли оного великие мужи, каков был Антоний Великий и преподобный Зосима, видевший Марию Египетскую»240. В другом месте он делился мнением о рукописи «Странника» и замечал: «Ты пишешь, что крестьянин этот настолько прилеплен был молитве Иисусовой, что для него трудно было прочитать и молитвы утренние. Но, по слову Григория Синаита­ в “Добротолюбии”, это прилично только людям простейшим и живущим в безмолвии, а в монас­тырях живущим это не может быть пригодно. Ежели Антоний Великий совершал 9-й час и преподобный Зосима, отыскавши Марию Египетскую, совершал свое правило, ходя по пустыне; то кольми паче нам немощным не должно по силам оставлять своего правила. В Бабаевском монастыре иеродиакон, молитвы ко причащению заменявший молитвой Иисусовой, после спутался и сослан был в Соловецкий монастырь»241.

Преподобный Макарий одной ретивой монахине писал о том же: «Не надобно совсем оставлять псалмопения, ибо оные — словеса Духа Святого, но сколько можно по силам и времени; только не малодушествовать за оставлением, когда случится. Великие отцы не оставляли псалмопения, как видно об одном, что он, начиная псалмы, только одну славу мог ощущать, а прочее был в исступлении, пока солнце всходило и согревало его лицо. Неужели он не имел дара молитвы? А вы еще не в такой мере, чтобы совсем оставить псалмы»242.

Для оптинских старцев Иисусова молитва никогда не отделялась от общего строя церковной жизни. Для них она была именно церковным явлением. Им был чужд пафос — оставить все, уйти в пустыню и молиться там одной молитвой Иисусовой. Хотя они и допускали, что преуспевшие не пострадают на таком пути, но для новоначальных, к каковым они относили и себя, считали это опасным и душевредным. Новоначальный подвижник, оставляющий все другие молитвословия ради молитвы Иисусовой, отделяет себя от полноты Церкви и немного дичает. Можно спросить его: а разве не стоит почитать Божию Матерь, святых или Ангела Хранителя? Он может ответить в том духе, что, почитая Бога, тем самым почитает всех. Но такой ответ кажется чересчур «высоким» и совершенно не подходит для новоначального.

Поэтому и не следует оставлять положенных канонов, акафистов и Псалтири, чтобы находиться в постоянной связи со всей полнотой Церкви — земной и небесной. Неслучайно преподобный Анатолий (Зерцалов), горячий проповедник молитвы Иисусовой, в своих письмах благословлял некоторых менять концовку молитвы и молиться так: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, Богородицею помилуй мя»243. В этом случае чувствовалась забота преподобного о том, чтобы молитва ко Христу охватывала всю полноту Церкви. Аналогичное значение имеет и структура пятисотницы, где, помимо молитвы Иисусовой, положены молитвы к Божией Матери, Ангелу Хранителю и всем святым.

В жизнеописании преподобного Макария Оптин­ского приводится весьма поучительный случай. Од­на монахиня, находящаяся в явной прелести, узнала о святости старца и приехала в Оптину. По дороге в скит она была напугана бесом, который угрожал ее удавить. В обморочном состоянии монахиня добралась до старца, и когда тот расспросил ее, то оказалось,­ что она оставила чтение отеческих книг и даже Священного Писания, а упражнялась исключительно в молитве ­Иисусовой. Старец «велел ей тут же при себе прочитать одну кафизму из «Псалтири». Напрасно усиливалась получившая хорошее образование монахиня сделать то, что легко делали недоучки. Смущение и страх совершенно сбивали ее с толку, и она оставила Псалтирь, отозвавшись решительною невозможностию читать»244.

Похожий случай был и у преподобного Амвросия. Когда он узнал у одной странницы, что она в основном молится «своей» молитвой, то заметил, «что следует прочитывать и молитвы, и акафисты, а иногда и псалмы. Но если есть внутренняя молитва, то следует тогда остановиться и молиться уже духом. Когда же нет такой молитвы, то читать молитвы»245.

В другом месте преподобный делает такое пояснение: «Когда кто-либо совершает келейное правило и среди оного почувствует особенное настроение духа к молитве Иисусовой или к поучению в каком-либо изречении писания, тогда может оставить на время келейное правило и заняться тем или другим из сказанного. Так научают нас опытные отцы»246.

Более того, преподобный Амвросий в определенных ситуациях не возбранял заменить все правило молитвой Иисусовой. Так, одной монахине на ее прошение в поездке заниматься только Иисусовой молитвой, отвечал: «Бог да благословит оставить обычное правило и постоянно держаться молитвы Иисусовой, которая может успокаивать душу более, нежели совершение большого келейного правила. Из прежних опытных старцев по имени Василий объяснял это так: держащийся большого келейного правила, когда исполняет оное, то подстрекаем бывает тщеславием и возношением, когда же почему-либо не может исполнить своего правила, то смущается. А держащийся постоянно молитвы Иисусовой одинаково пребывает в смиренном расположении духа, как бы ничего не делающий, и возноситься ему нечем»247.

Однако эти слова надо понимать в контексте того времени, когда молитва Иисусова не воспринималась многими как значительное дело, а на первом месте было совершение длинного правила, состоящего из канонов, акафистов и кафизм. В этом случае упражнению молитвой Иисусовой действительно могло сопутствовать смиренное о себе мнение. Но в случае, когда подвижник прочел немало книг об умном делании и усвоил из них, что творить молитву умом — дело великое и непростое, подобный ­совет старца Василия надо принимать с большой осто­рожностью.

Так, уже преподобный Анатолий вынужден был прибегать к обратной тактике, когда одна сестра стала высоко о себе думать из-за того, что занималась молитвой Иисусовой. Он писал ей: «Письмо твое я читал и не мог надивиться: как это девочка мне показалась умная, внимательная, а какие глупости плетет! Она верит помыслам, что творить Иисусову молитву есть нечто важное. Глупенькая ты-преглупенькая! Я ж тебе говорил, что эту молитву, как не требующую ни книг, ни поклонов, ни других тяжелых подвигов, дают старухам, больным и окаменелым сердцем.

Конечно, кто ужасно любит ходить в церковь, придет прежде всех, не пропустит ни одного слова в церкви, придет домой — обливается слезами, зря свою нищету и недостоинство; такому, конечно, молитву Иисусову не стали бы навязывать. А ты, глупенькая, во всем повинная: ни молиться, ни смиряться, ни любить оскорб­ляющих, ни слова Божия слушать, ничего подобного не умеешь. — А хочешь спастись! Что ж нам оставалось с тобою делать? Вот мы и дали тебе легонькую-прелегонькую молитву»248.

В вопросе замены молитвенного правила молитвой Иисусовой можно ориентироваться на слова преподобного Амвросия: «В келейном же чтении, как и сама ты читала, если молитва Иисусова хорошо действует, то можно правило оставлять»249.

Но как оценить, хорошо ли действует молитва, или нет? Вопрос этот обширный, и если кратко попытаться ответить на него, то лучше сделать это словами преподобного Варсонофия. «Первый от Господа дар в молитве — внимание, — говорил старец послушнику Николаю, — то есть, когда ум может держаться в словах молитвы, не развлекаясь помыслами. Но при такой внимательной неразвлекаемой молитве сердце еще молчит. В этом-то и дело, что у нас чувства и мысли разъединены, нет в них согласия. Таким образом, первая молитва, первый дар есть молитва неразвлекаемая»250.