Чтение онлайн

Жив-камни. Четыре штуки, из которых по меньшей мере два тянули на среднюю категорию. Еще и заряженные под завязку: кристаллы сияли так, будто их только-только выковыряли из поверженных автоматонов.

Разглядывая их, я не сразу заметил небольшой конверт в углу. Впрочем, на нем моя удача, похоже, закончилась: внутри оказались только несколько листков, явно вырванных из блокнота, и фотография. Мутная, черно-белая, явно сделанная любителем. То ли рано утром, то ли вечером, прямо перед заходом солнца. Керосиновая лампа на столе давала совсем немного света, так что я едва сумел разглядеть сосны, скалу где-то в три человеческих роста высотой и четыре фигуры внизу под ней. Видимо, гридней – все до единого были с оружием, а один сложением и бородой подозрительно напоминал барона Мамаева, которого я имел удовольствие отправить на тот свет.

– Ну ничего ж себе! Знатная добыча, – раздался за спиной зычный бас Горчакова. – Не зря, выходит, через Тайгу тащились.

– Да уж, тут как бы не на пять тысяч богатства. – Я убрал фото и записки во внутренний карман куртки и снова потянулся к коробочке с жив-камнями. – Правда, есть подозрение, что до Таежного приказа эти безделушки бы не добрались.

Никаких документов или записей на этот счет в сейфе, конечно же не было – на месте Зубовых разве что идиот стал бы хранить подобные бумаги под боком у рядовых гридней. Однако я почему-то не сомневался, что все до единого жив-камни уже нашли покупателя и просто ждали своего часа, чтобы перекочевать в закрома какой-нибудь знатной фамилии.

Разумеется, без всяких упоминаний в учетных книгах. Зубовы уже не первый месяц промышляли контрабандой. И уж точно не спешили посвящать в свои дела Фогеля, Орлова или даже самого государя императора.

– Да кто ж их знает… – Горчаков задумчиво поскреб пальцами косматую бороду. – Я сейчас, Игорь, больше про другое думаю.

– Про то, как делить будем? – Я закрыл коробочку и поднялся на ноги. – На всех, как положено.

– Про то, что теперь Зубовы нам обоим жизни не дадут. – Лицо Горчакова еще больше помрачнело. – Только до Отрадного им еще ехать и ехать, а Ижора, считай, под боком. И лесопилку точно сожгут. Вольники не согласятся – так дружина придет. Или Николай Платонович лично пожалует.

– Пожалует – встретим. – Я пожал плечами. – В первый раз, что ли?

– Да погоди ты – встречать. Сыновья у него еще полную силу не набрали, с ними, может, и справимся. Но если сам старик из Гатчины выползет – дело плохо. – Горчаков сдвинул седые брови и со вздохом покачал головой. – Ты не смотри, что ему уже лет почти как мне. Там по трем аспектам второй ранг, а может, уже и в Мастера вышел. Ни тебе, ни мне не по зубам.

Я поморщился, но спорить все же не стал. Даже с силой Стража драться против Одаренного, который набрал по шестьдесят с лишним пунктом сразу в нескольких стихиях, пожалуй, рановато. Не хватит ни резерва, ни опыта – у Зубова в арсенале наверняка под три сотни разных заклинаний. Такой схватки мое тело попросту не выдержит.

Пока что.

– Хм… Ну, раз уж зашел разговор – у меня есть идея. – Я поставил коробочку с жив-камнями на стол и развернулся к карте, висевшей на стене караулки. – Об этом определенно стоило бы поговорить в другой обстановке, но…

– Чего ты там опять задумал? – усмехнулся Горчаков. – Мне прям интересно.

– В сущности, ничего особенного. Точнее, то, что вам по-хорошему следовало бы сделать уже давно. – Я отыскал на карте Ижору и съехал пальцем влево – туда, где вилась среди зелени леса выцветшая голубая ниточка. – Перевезти лесопилку отсюда. Куда-нибудь в другое место – более безопасное. Туда, где хотя бы не шастают вольники и гридни из соседней вотчины.

– Это куда же? – поинтересовался Горчаков. – У нас на Ижоре плотину не поставишь – замерзает зимой. Тосна тоже, а Мга далековато, считай, у самых государевых земель. И там уже не я хозяин буду – вотчина-то твоя.

Судя по хмурой физиономии, старик то ли принял мои слова за желание ненавязчиво покуситься на его родовое наследие, то ли просто не хотел даже думать о том, чтобы разобрать свое доисторическое барахло и перевезти Матерь знает куда.

В каком-то смысле я его понимал – некоторые из механизмов лесопилки, не говоря уже о самом сарае, стояли на своем месте уже сотню с лишним лет. И вполне могли не пережить даже не самое большое путешествие в кузове грузовика. Но и оно все же было куда лучшей перспективой, чем визит грозного старика Зубова или очередного отряда вольников с парой-тройкой бутылок горючей смеси.

– Мне вашего не надо, Ольгерд Святославович, – усмехнулся я. – Но подумайте сами – крупные деревья вокруг лесопилки уже давно вырубили, и вашим рабочим приходится тащить сосны с самой границы Тайги. А если бы мы смогли протянуть электричество…

– Да говорил же я тебе – дорого! – проворчал Горчаков. – Планы у тебя, конечно – на сто лет хватит.

– А почему бы, собственно, и нет? – Я пожал плечами. – Мы и так безнадежно отстаем. Зубовы уже построили форт на этом берегу – приходится догонять. Я ни в коей мере не разделяю методы его сиятельства Николая Платоновича, однако у него есть, чему поучиться.

– И чему же? – Горчаков поморщился, будто от зубной боли. – Подсылать своих людей делать нам пакости?

– Не бояться идти вперед. Даже туда, куда еще не ходили наши предки. И я сейчас не про добычу, Ольгерд Святославович. Настоящее богатство – не в кресбулате и не в жив-камнях. А в самой Тайге. И не здесь. – Я обвел пальцем небольшой кусок карты между Невой и Котлиным озером. – А дальше. Там, где деревья вдвое выше и растут всего несколько лет вместо тридцати или сорока. Представьте себе, что будет, если поставить лесопилку хотя бы на берегу.

– За Невой, в Тайге? Сомнительно это все, Игорь/ Там ведь не только земля, сам воздух особый – железо не любит. Ржавчина, еще и зверье всякое. А с другой стороны… – Горчаков задумался и снова принялся скрести бороду пальцами. – С другой стороны – может и сработать. Не просто же так Зубова на этот берег так лезут. Тут и речушка есть неподалеку, которая даже зимой не замерзает. И если на нее плотину поставить, если перевезти все добро со Славянке потихоньку…

Здоровенный палец уперся в карту и принялся скользить из стороны в сторону, отыскивая нужный среди притоков Невы. Но его, похоже, вообще не потрудились нанести – или мысль Горчакова попросту потерялась и заплутала среди десятков нанесенных от руки пометок.

Немудрено – их было столько, что даже карта в отцовском кабинете по сравнению с этой показалась бы пустым листом бумаги. Кто-то – вряд ли сам Хряк, скорее покойный Мамаев – не поленился дорисовать озерца с ручейками и заполнить весь северный берег Невы крохотными значками. Холмиками, валунами, пещерами, даже отдельно стоящими деревьями.

Такой чести, впрочем, удостоились не все старые сосны, а только те, что можно было использовать в качестве ориентиров. Большая их часть выстроилась вдоль отмеченной карандашом линии, которая, по-видимому, обозначала дорогу. Именно по ней мы с Седым и сыновьями удирали отсюда первые несколько километров – перед тем, как свернули в сторону Невы.

Зубовские гридни явно ездили дальше – и намного. Серая ниточка тянулась наискосок чуть ли не через треть карты и обрывалась где-то среди лесов. Я почти отыскал взглядом и озерцо к северу от нашей заимки. Вокруг него отметок было уже куда меньше. Точнее, всего три: раздвоенная сосна на холме, поваленное дерево с торчащими корнями и уже знакомая каменюка.

Художественные способности барона – а может, и кого-то из гридней, ходивших с ним в Тайгу – оставляли желать лучшего, но я все же узнал скалу с фотографии. Только здесь на ней почему-то красовались криво нарисованные символы, похожие на руны с дядиных татуировок.